Бремя идолов

– Я не следователь, – напомнил Дронго, – мне интересны его мысли, его рабочие наброски, формула его успеха. Чем он еще занимался, кроме разоблачения судейских чиновников?

– Он писал на различные темы. Мы подняли все его разработки, проверяем со своей стороны. Надеемся что-то прояснить. Но пока ничего конкретного…

– У него была любимая девушка?

– Была, конечно. Но лучше с ней вообще не встречаться. Она в таком шоке, еще не отошла от потери. Лезть к ней с вопросами было бы жестоко.

– Это я понял. А кроме Точкина, у погибшего были близкие друзья в газете?

Корытин еще раз протер стекла своих очков и снова после недолгого молчания осторожно сказал:

– Мы все были его друзьями.

У нас вообще очень дружный коллектив.

– Послушайте, Савелий Александрович, – разозлился Дронго, – насколько я понял, Сорокин попросил вас помочь мне в подготовке моей работы. А вместо этого вы говорите со мной так, словно я следователь, а вы подозреваемый в убийстве.

– Откуда мне знать, кто вы такой? – огрызнулся Корытин.

 – Я ваши документы не смотрел.

– А вы хотите, чтобы я предъявил вам свои документы?

– Нет, не хочу. Но и верить вам я не обязан.

– В таком случае нам не о чем разговаривать, – привстал со своего стула Дронго, как бы собираясь уйти.

– Подождите, – остановил его Корытин и, в третий раз протерев свои массивные очки, негромко сказал: – Я не знаю, какой вы итальянский журналист и какую именно станцию представляете, но я узнавал для Павла Сергеевича об одном человеке, который может раскрыть любое преступление.

Его звали…

– Достаточно, – сказал Дронго, – если вам что-то известно, лучше молчите. Чтобы не нервировать остальных. Вы ведь хорошо знали погибшего?

– Неплохо. Я сам привел его в нашу газету. Мне он показался тогда толковым парнем. Он совсем неплохо писал. Потом он был провинциалом, а эти ребята обычно обладают напором. Мы, москвичи, более чувствительные, мягкотелые. Плюс задор молодости. И видите, что получилось…

– Вы тоже считаете, что его убили из-за последней статьи?

– Не знаю, – честно признался Корытин, – но ведь никто не мог заранее знать, что статья выйдет именно в тот день.

Мы готовили ее в номер в пожарном порядке. Малейший намек на угрозу, и я бы не поставил статью в номер. Мы всегда учитываем возможные последствия. Статья появилась за день до убийства. Вернее, газета вышла поздно вечером, а утром его убили. Потом у него дома нашли один экземпляр газеты, очевидно, он захватил его из типографии.