Ангел боли: Путешествие по Апеннинам

Во всяком случае, никого из этих троих он не насиловал. Психиатры считают, что мучения молодых женщин служили для него особым видом сублимации, заменяющим ему секс. Но это еще не конец. В Англии на этом убийства такого рода прекратились. Позже в Бельгии был схвачен серийный убийца Марк Дютро. Процесс над ним уже начался, ему грозит пожизненный срок. Правда, вся Бельгия вышла на улицы, требуя для него смертной казни. И в России несколько лет назад взяли Чикатило, того самого ростовского маньяка, о котором потом сняли фильм.

– Об этих двух случаях я слышал, – кивнул Дронго, – оба были настоящими психопатами. Бельгийцу, можно считать, повезло больше – Чикатило успели расстрелять. Хотя как сказать. В колониях и тюрьмах свои понятия о справедливости – такие маньяки там долго не живут. Их сразу убивают. И хорошо, если так, иначе их жизнь превращается в настоящий ад.

– Так вот, три года об этом типе ничего не было слышно, – вернулся к рассказу комиссар. – В Англии стали считать, что либо он уехал из страны, либо затаился.

Но нам-то с вами известно, что такие убийцы не способны остановиться. Это не в их силах. Синдром крови начинает давить на маньяка, требуя новых жертв. И вот в девяносто шестом в Ангулеме, во Франции, происходит очень похожее преступление. Правда, здесь все получилось несколько иначе… – Брюлей глянул на Дронго, раскрыл папку, собираясь достать фотографии, но затем, чуть помедлив, снова ее закрыл.

Дронго, проследив за его жестами, отрицательно покачал головой.

– Ты становишься сентиментальным, – с укором заметил комиссар.

– Наверное, – согласился Дронго. – Позже мне все равно придется просмотреть эти страшные снимки. Но хочу немного оттянуть этот момент. Меня все еще воротит от вида крови и истерзанных жертв. Не могу на это спокойно смотреть, мне не хватает вашей выдержки, комиссар. Простите меня.

– На твоем счету столько разоблаченных убийц, – напомнил Брюлей, криво усмехнувшись.

– И тем не менее я до сих пор к этому не привык, – признался Дронго, – мешает какое-то чувство обиды.

На Бога, который все это допускает.

– Не нам судить о его замыслах, – возразил комиссар. – Говорю это, хотя я такой же атеист, как и ты.

– А я с ним согласен, – вдруг вмешался Доул. – Я тоже атеист, но у меня вызывает чувство бессильной обиды вид растерзанных женщин. Маньяк должен сидеть или содержаться в больнице, а не разъезжать по странам Европы.

– Продолжим, – предложил комиссар.