Мальчик и его собака перед концом света

Собаки не любят, когда им смотрят в глаза. Сага была другой. Она бы обыграла в гляделки даже камень.

«Умница, Сага, – сказал Брэнд. – Сидеть».

Собака села и уставилась на меня. Брэнд развел костер из стульев. В церкви их было предостаточно. Целые ряды замерли в ожидании верующих, которые больше никогда не вернутся. Брэнд сломал ближайший стул и бросил обломки в костер, который погас в его отсутствие. У стены стоял шкаф с одинаковыми книгами в красных обложках. Он вырвал страницы из одной и скормил их огню, а с помощью пустого переплета вернул костер к жизни.

Затем Брэнд сломал еще один стул и тоже бросил его в разгоревшееся пламя.

Он пододвинул другой стул ближе к огню, сел и уставился на меня.

«Ты пришел один, – заявил он. – Я не ожидал этого».

Я промолчал.

«Мне не нужно подтверждение от тебя, – продолжил он, кивнул в сторону собаки. – Мы с Сагой обошли остров, он небольшой. Она бы почувствовала посторонних».

Я не знаю, связывали ли тебе когда-нибудь руки. Это ужасное чувство, особенно если руки связаны у тебя за спиной.

Ты словно теряешь их и становишься уязвимым. Тебе сложно дышать. Брэнд смотрел на меня, и мне снова показалось, что он читает мои мысли. Он улыбнулся. Дружелюбно.

«Можешь говорить», – сказал он.

Брэнд забрал у меня нож и воткнул его в сиденье стула, стоявшего неподалеку. Я видел в лезвии отражение пламени костра.

«Я не отрежу тебе язык, – продолжил он. – Это было бы ужасно. Я сказал это, чтобы привлечь твое внимание. Чтобы ты молчал».

Я так и сделал. Как я уже сказал, связанные руки делают тебя беспомощным, и единственной вещью, которую я контролировал, были мои слова, поэтому я отвернулся и стиснул зубы, чтобы мысли не вырвались на свободу.

«Я просто угрожал тебе, – заявил Брэнд. – Не обижайся. Когда ты лжешь, всегда лучше добавить крупинку правды, чтобы она запомнилась, верно? Угроза – это когда ты добавляешь маленький образ, что-то конкретное, чтобы слова запомнились. Ты добавляешь маленькую картинку, твой собеседник получает пищу для воображения, и ее обдумывание позволяет переварить угрозу.

Он еще ничего не понял, а угроза уже слилась с ним, и он верит в нее гораздо больше, чем во все остальное. Понимаешь?»

Нет, я не понимал. Но я задумался, у кого в опустевшем мире Брэнд мог научиться этому. Или кто с ним так поступил. Возможно, он вычитал это в какой-нибудь книге.

Наверное, мое молчание нервировало его.

«Скажи хоть что-нибудь, – продолжил Брэнд.