Последнее поколение

Мы видим очень посредственную статую. Спасибо, но покупать мы её не станем.

– Не смотрите на внешний вид, – пояснил Кремний, он указывал на статую вытянутой ладонью, словно гладил её. В такой позе он походил на художника, выбирающего удачный ракурс, сравнивающего пропорции. – Смотрите на суть.

– Всё мы видим, – ответил Дарвин, начиная раздражаться. – Её суть в том, что она такая же уродливая, как и ты. Я понял, что вы тут делаете – вы поклоняетесь уродливости. Нам тут не место, мы слишком красивы. Даже безухий Бартон красавец по сравнению с вами.

Кремний начал пятиться к центру зала, его кулаки сжались, а лицо приобрело гневный оттенок. Следом произошло совсем невероятное: Кремний махнул рукой, и в воздухе она развернулась, открылась и из неё выскочил раскладной клинок. От такой трансформации его рука стала напоминать непропорционально длинную конечность богомола. Острое лезвие остановилось в нескольких сантиметрах от лица Дарвина.

– Замолчи, мальчик, – приказал он, и от его безжизненного голоса повеяло холодом.

– Я… – вымолвил Дарвин, стараясь сгладить свои слова.

– Вы видите перед собой единственного истинного Бога! – Голос Кремния многократно отразился от стен, словно разговаривало множество человек. – Всемогущего, вездесущего, всеведущего, всеразрушительного и всепоглощающего! Он – тот, кто очистит этот мир от заразы, освободит его от гнёта человеческих пороков и дарует каждому последователю место в новом мире! Он – тот, кто ничего не забывает! Он – тот, кто положит новую эру существования! Прислушайтесь и внемлите словам Тотума – Бога-машины! Единственного истинного Бога!

В подтверждение своих слов Кремний взметнул руки вверх, а затем коснулся лба кольцом из пальцев.

Ему захотелось уйти отсюда как можно скорее. Даже Бартон, лежащий на столе с пулевым ранением, не помеха для того, чтобы сбежать.

– Я знаю ещё множество единственных истинных богов, – прошептала Изабелла, воспользовавшись тем, что Кремний стоял далеко от них. Однако тот услышал её.

– Все остальные боги – ложны, – ответил он. Его гнев сменился вселенским терпением, словно делился очевидной вещью с малым ребёнком. – Существует лишь он – Бог-машина.