Школа Добра и Зла. Кристалл времени

Однако, если она согласилась писать сказки для Львиной Гривы, эти надежды оказываются тщетными и Софи следует считать пропагандистом номер один во всей королевской свите».

Сердце Агаты сильно забилось.

С одной стороны, эта статья не могла быть правдой. Почему? Да потому, что Софи ни за что не согласилась бы писать сказки для Львиной Гривы, не стала бы агитировать за Райена. И, конечно же, не тот она человек, чтобы есть торт. Пусть даже фисташковый.

И все же, все же…

Да, в «Курьере» всегда работали настырные, агрессивные даже репортеры, которым Агата так не любила давать интервью, но при этом «Курьер», в отличие от «Чепухи», никогда не лгал, и этой газете можно было верить.

Тем временем воздух постепенно начал очищаться после взрыва бомбы-вонючки, и к столу, за которым работали Деван и Ларалиса, стали возвращаться остальные члены их группы – Роуэн, Драго и Мали, а Агата направилась в дальний конец театрального зала.

Агата перечитывала эту коротенькую сказку снова, и снова, и снова…

Пока не убедилась окончательно в том, что есть в ней нечто странное.

Нет, не сама история и не язык, которым она написана, но что-то такое, что подтверждало статью в «Курьере».

А именно, что эту сказку написала Софи, и она готова кое-что предпринять, хотя Агата еще никак не могла понять, что именно.

Разумеется, «Курьер» предполагал самое худшее – разве поверит кто-нибудь, будучи в здравом рассудке, что Софи пойдет на смертельный риск ради Тедроса, парня, который раз за разом отвергал ее?

Не поверит.

А Агата ей верила.

Верила в то, что даже под строгим присмотром короля, перед лицом смертельной опасности, став, казалось бы, пешкой в руках врага, она продолжает сражаться за своих друзей.

«А что же в таком случае делаю я сама? – подумала Агата. – Я свободна, в моем распоряжении вся Школа, учителя и студенты которой готовы сделать для меня все, что только возможно, а у меня ни одной толковой мысли в голове. Одна только нервная сыпь да ладони потные. Стыдно-то как!»

Вернувшись в зал, Агата увидела, что, не имея перед собой ясной, четко поставленной цели, студенческие группы начинали пробуксовывать.