Одинокая смерть

На этой улице стояли скромные одноэтажные дома с низкими крышами и задними двориками. Среди них был и дом сестры Хартла.

Когда они вышли из машины, Уокер прервал молчание:

– Я уже три раза приносил скорбную весть. Надеюсь, это будет последний.

Они пошли к дому. Слева от двери в окне шевельнулась занавеска.

Стучать не пришлось, потому что дверь открыла женщина, на ее лице застыла тревога, светлые брови озабоченно сдвинуты.

– Констебль Уокер. – Она перевела взгляд на Ратлиджа.

Женщина была совсем не похожа на брата.

Маленькая, пшеничного цвета светлые волосы, мягкие черты лица, карие глаза. За ней, в тени, виднелся мужчина в инвалидном кресле, на лице его было кислое выражение.

– Миссис Уинслоу, это инспектор Ратлидж из Лондона…

Лицо женщины исказилось.

– Это Тео? О боже, что с ним? Я так и знала, когда вчера вечером он не зашел…

– Боюсь, вы правы, миссис Уинслоу. Его нашли сегодня рано утром в Гастингсе.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Ее муж протянул руку, как будто хотел ее поддержать, но тут же отдернул.

Ратлидж мягко взял ее под руку и провел в маленькую комнату, где раньше заметил движение занавески, усадил на жесткий, набитый конским волосом диван. Человек в инвалидном кресле вкатился за ними со словами:

– Так что с ним случилось? Скажите.

Вместо ответа, Ратлидж предложил:

– А сейчас, констебль, может быть, мистер Уинслоу покажет вам, где можно приготовить чай, думаю, его жена будет благодарна.

Ему показалось, что Уокер сейчас откажется, потому что у него от удивления вытянулось лицо.

Но констебль быстро спохватился – видимо, понял, что надо убрать из комнаты мистера Уинслоу.

– Где у вас кухня? – обратился он к инвалиду, как будто существовала проблема найти кухню в маленьком домике.

Уинслоу бросил недовольный взгляд на жену, потом на Ратлиджа, но, поняв, что слова инспектора носят приказной характер, круто развернулся и покатил из комнаты.

Ратлидж достал из внутреннего кармана чистый носовой платок и предложил плачущей женщине.

Она взяла с благодарностью, и он, понизив голос, чтобы не было слышно в соседней комнате, спросил, пытаясь отвлечь ее от горестных мыслей:

– Ваш брат был на фронте?

Она кивнула.

– Вместе с другими добровольцами из Истфилда?

Ее «да» прозвучало приглушенно в платок. Потом она подняла на него глаза и, встретив его взгляд, как будто потеряла дар речи. Страшная истина стала доходить до ее сознания.

– Он… он был… как те… другие?

– Мне очень жаль. Да.