Красная дверь

Ирландцы оказались такими же смирными, как их английские противники. Ночи в тюрьме оказалось достаточно, чтобы они протрезвели и были отправлены дежурным сержантом домой. Ратлиджу они сообщили, что остаются лучшими друзьями, несмотря на маленькое недоразумение во время игры в кости.

Они клялись могилами матерей, что этого снова не произойдет. Ратлидж напомнил, что один из участников драки все еще в больнице, и если он сильно пострадал, то могут быть выдвинуты более серьезные обвинения.

Ирландцы обещали помолиться за его скорейшее выздоровление.

Англичане требовали только плату за его лечение.

Поговорив с дежурным сержантом и посоветовав, чтобы нарушителей порядка задержали еще на двадцать четыре часа, пока врачи не будут уверены, что раненый поправится, Ратлидж покинул участок.

Он сильно подозревал, что Боулс отправил его в Брик-стон из чистой злобы, и это подтвердила сочувственная усмешка сержанта Дэвиса, когда Ратлидж наконец вернулся в Ярд.

– Охота за тенями на повестке дня, сэр. Инспектор Мэнн в Кентербери по такому же поручению.

Инспектор Эллис на пути в Чичестер. Все это от нечего делать. Неделя была спокойной.

Освободившись, Ратлидж чувствовал себя слишком усталым, чтобы идти домой, и слишком сердитым, чтобы отдыхать там. Вместо этого, несмотря на поздний час, он решил пройтись пешком, пытаясь взбодриться и осаждаемый мыслями о Хэмише, возникающими на каждом повороте.

Ратлидж наблюдал, как летний свет превращается из опалового в розовый и фиолетовый, а затем в темноту, и вот уже звезды зажигались над рекой.

На улицах почти не было пешеходов и транспорта, и его шаги отдавались в голове эхом, составляя ему компанию.

Ратлиджу пришло в голову, что сегодня годовщина его возвращения в Ярд. Год назад…

Это были долгие и трудные двенадцать месяцев.

Оказавшись у подножия Вестминстерского моста, Ратлидж двинулся вдоль парапета и, опершись на локоть, стал наблюдать за темной водой, плещущейся внизу, загипнотизированный ее течением через арки.

Погрузившись в мысли, он пришел к выводу, что прошедший год в некотором отношении был подобен битве между водой и камнем.

Неумолимый камень символизировал прошлое, стоящее на вечном якоре среди течения его дней, отбрасывая и разочаровывая его при каждом всплеске.

«Ты не можешь уйти в отставку, – сказал Хэмиш. – Через две недели ты окажешься в клинике, погруженным в бесполезное отчаяние».

И это была правда. Ратлидж не смог бы жить со своей неудачей.

Или с голосом в его голове.