Оранжерея

Значит, такая же заключенная? Просто в иерархии программы – чуть повыше?

– Хотите чего-нибудь выпить? – спрашиваю я, указывая на стул рядом с собой. – А как вас зовут, если можно спросить?

– Кей. Давай без официоза. – Она выдвигает стул и садится, перекинув через плечо огромную прядь волос и обеими руками запихивая черепа под стол. В то же время она смотрит на меню. – Я хочу охлаждённый двойной мокко с капелькой коки. – Она снова смотрит мне в глаза. – В клинике все устроено так, что волонтер постоянно приветствует здесь новых людей.

– Не гони лошадей. – Кольцо вновь щекочет. Я не забываю улыбаться. – Я – Робин. И ты права, я только что из рехаб-емкости. Выпущен один мег назад. – То есть чуть больше десяти планетарных дней, один миллион секунд. – Я из… – несколько секунд мои мысли лихорадочно мечутся, пытаясь определиться, какую байку ей скормить, и приходят к выводу, что нужно что-то более-менее близкое к правде, – …этого района, на самом деле.

Кей улыбается. У нее острые скулы, бледные зубы в обрамлении красивых губ; лицо с двусторонней симметрией – на такую работу ушли три миллиарда лет труда эволюционной эвристики и гомеозисных генов… И откуда только эта мысль взялась? – сердито спрашиваю я себя. Сложность в том, чтобы отличить собственные думы от тех, что принадлежат послеоперационному протезу личности.

– Так долго не была человеком, – признается она.

Я возился с бахромой, свисающей с рукояти моего меча. С ней было что-то не так, и это меня ужасно расстраивало.

– Ты жила с ледяными упырями? – спрашиваю я.

– Не совсем. Я была ледяным упырем.

Я таращусь на нее во все глаза – вот не думал, что когда-нибудь встречу настоящего живого инопланетянина, пусть и выписанного из своей породы.

– Была ли ты… как это правильно сказать-то… в общем, ты родилась такой или на какое-то время эмигрировала?

– Это два вопроса.

– Уговор. – Я кивнул без подсказки, и кольцо дало мне немного тепла. Все очень просто: поведение, предполагающее выздоровление, поощряется, а то, что усугубляет послеоперационный делирий, наказывается. Мне это не по душе, но это важная часть реабилитации – так мне сказали.