Оранжерея

Я все думаю, могу ли доверять Кей, но уже знаю, что она мне нравится.

Индонезийский зал – одна большая комната: старинные чугунные стулья и столы на травянистой платформе, покрытые куполом и под розовым небом, испещренным облаками угарного газа, парящими над зубчатой базальтовой пустыней. Солнце очень маленькое и яркое – вздумай купол исчезнуть, мы, вероятно, околели бы до того, как атмосфера отравила бы нас. Кей смотрит на увитую плющом декоративную арку Т-ворот и выбирает столик рядом с ними.

– Что-то не так? – интересуюсь я.

– Похоже на мой дом. – Она выглядит так, будто укусила дуриан [5 - Англичане-путешественники в XIX веке так описывали свои ощущения от знакомства с запахом дуриана: «Это может быть похоже на поедание тухлой селедки с заплесневелым сыром над открытым канализационным люком». При этом сама мякоть плода имеет очень приятный вкус.], сдуру решив, что перед ней манго. – Постараюсь не обращать внимания.

– Прости, я вовсе не хотел тебя…

– Я знаю, что ты не хотел. – Узкая кривая улыбка исказила лицо Кей.

 – Может, мне стоило вычистить побольше памяти.

– А вот я с вычисткой перестарался, – говорю я и прикусываю язык. Но тут к нам подходит Фрита, один из двух здешних владельцев – шеф-поваров – дизайнеров, и мы какое-то время восхваляем его последние творения. Разумеется, нам приходится испробовать плоды первого производственного цикла и поделиться подробными впечатлениями о них – пока Эри, второй заправила, стоит рядом и с гордым видом насилует мандолину.

– Перестарался, значит, – говорит Кей, когда все дела сделаны.

– Да. – Я отодвигаю тарелку. – Точно неизвестно почему. Прежний «я» оставил мне длинное и довольно расплывчатое письмо. Оно закодировано таким образом, что я точно смогу его расшифровать. Он обо всем позаботился – там полно намеков на всякий мрачняк. «Слишком много знаешь», «работал на серьезных людей», «натворил бед»… вроде как даже урезать память и отправиться на реабилитацию – скорее вердикт его коллег, чем его самого. И амнезию ему организовали на славу.

Понимаешь, Кей, насколько известно, я вполне мог быть военным преступником или кем-то подобным. Последняя гигасекунда у меня из памяти вытравлена напрочь, да и жизнь до нее полна лакун – не помню, кем я был и чем занимался во время Правок, не знаю ни друзей, ни семьи, ничего в этом роде.

– Это ужасно! – Кей кладет свои тонкие руки на мои и смотрит на меня поверх остатков исключительно вкусного салата из запечённых баклажанов с чесноком.