Стелла

– Уиндворд-холл – прекрасное место, – медленно проговорил он, – но леди Ленор привыкла … ну, к дворцам. В Лондоне нет ни одного бального зала, где ее отсутствие не было бы замечено. Это странно. Возможно, – и он улыбнулся, – у леди Уиндворд есть какой-то мотив.

– Какой-то мотив? – повторила Стелла, поворачивая к нему глаза. – Какой у нее может быть мотив?

– Вот Лейчестер, – сказал он задумчиво.

– Лейчестер?

Слово сорвалось с ее губ прежде, чем она осознала это, и яркий багровый цвет окрасил ее лицо.

– Я имею в виду лорда Лейчестера.

– Да, – ответил он. – Ничто так не обрадовало бы его мать, как то, что он женится, а он не мог бы жениться на более подходящей женщине, чем Ленора. Да, конечно, так оно и должно быть. Что ж, он не мог бы сделать лучше, а что касается ее, хотя она отказалась от больших шансов, в том, чтобы быть графиней Уиндворд, тоже есть очарование. Я задаюсь вопросом, попадет ли он в ловушку, если ловушка предназначена для этого.

Стелла сидела молча, запрокинув голову и устремив глаза на звезды.

Он увидел, что она очень бледна, и в ее глазах было странное, пристальное выражение. Была также тупая боль в ее сердце, которая едва ли была достаточно отчетливой для боли, но которая раздражала и стыдила ее. Какое это могло иметь значение для нее, для нее, Стеллы Этеридж, племянницы бедного художника, на ком женится лорд Лейчестер, будущий граф Уиндворд? Никакого, меньше, чем никакого. Но все равно тупая боль пульсировала в ее сердце, и его лицо парило между ней и звездами, его голос звенел в ее ушах.

Как удачливы, как благословенны были некоторые женщины! Вот, например, эта девушка двадцати трех лет, красивая, славно красивая, благородная и царящая, как королева в большом мире, и все же боги не были удовлетворены, но они должны были отдать ей Лейчестера Уиндварда! Ибо, конечно, было невозможным, чтобы он устоял перед ней, если бы она решила проявить свое обаяние. Разве ее дядя только что не сказал, что она может очаровать? Разве она явно не очаровала его, мечтателя, художника, человека, который видел и который так хорошо знал мир?

На мгновение она отдалась этому размышлению и тупой боли, затем нетерпеливым жестом поднялась так внезапно, что испугала старика.

– В чем дело, Стелла? – спросил он.

– Ничего, ничего, – сказала она. – У нас будет свет? В комнате так темно и тихо, и … – ее голос на мгновение сорвался.