Стелла

Я не знал, что он ваш друг, – сказал он.

Она подняла глаза и пристально посмотрела на него.

– Лорд Лейчестер мне не друг, – тихо сказала она.

– Я рад этому, – ответил он.

Глаза Стеллы потемнели и углубились, как это было свойственно ей, и она покраснела. Это правда, что лорд Лейчестер не был ее другом, она видела его и разговаривала с ним случайно и всего несколько мгновений, но кто был этот мистер Адельстон, чтобы он осмелился радоваться или сожалеть из-за нее?

Он быстро понял, что допустил промах, и быстро пришел в себя.

– Прошу простить меня, если я зашел слишком далеко при нашем незначительном знакомстве, но в тот момент я только подумал, что вы так недолго пробыли в Англии, что ничего не знаете о людях, которых мы хорошо знаем, с которыми мы жили, и что вы не знаете настоящего характера лорда Лейчестера.

Стелла серьезно наклонила голову. Что-то внутри нее заставило ее взяться за оружие в защиту отсутствующего мужчины; одно слово "позорный" застряло и терзало ее разум.

– Вы сказали, что лорд Лейчестер был "печально известен", – сказала она с серьезной улыбкой.

Он на мгновение задумался, пристально вглядываясь в ее лицо.

– Возможно, но я не уверен. Я, конечно, использовал это как игру со словом "знаменитый", но даже тогда я не думаю, что был к нему несправедлив. Человек, чье имя известно по всей стране, чье имя известно как нарицательное, должен быть печально известен либо добром, либо злом, мудростью или глупостью. Лорд Лейчестер не славится добродетелью или мудростью.

Стелла отвернулась, слабый румянец окрасил ее лицо, странный трепет жалости, да, и нетерпения, появился в ее сердце. Почему он должен быть таким злым, таким безумным и безрассудным, настолько печально известным, что даже этот самодовольный молодой джентльмен мог спокойно морализировать о нем и предостерегать ее от знакомства с ним! О, как жаль, как жаль! Как сказал Шекспир: “Что человек с таким прекрасным лицом, похожим на бога, должен быть таким плохим”.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Джаспер Адельстоун все еще стоял с картиной в руке, но смотрел на лицо Стеллы с тайной настороженностью. Несмотря на все его внешнее спокойствие, его сердце билось быстро. Красота Стеллы была такого рода, что заставляла сердце мужчины биться быстро или вообще не биться; те, кто приходил, чтобы принести жертву в ее святилище, не предлагали никаких полумеренных жертвоприношений.