Приключения Оливера Твиста (адаптированный пересказ)

– Да, сэр, – подтвердил Оливер, который на самом деле старался не показываться на глаза бидлу.

– Ну что ж, чем быстрее мы покончим с новым делом, тем лучше… Ноэ, присмотри за лавкой. А ты, Оливер, надень шапку и ступай за мной.

Вначале они шли по людным кварталам города, а потом свернули на улочку, еще более грязную и жалкую чем те, которые они только что миновали. По обе стороны улицы поднимались большие, высокие, но очень ветхие дома. Здесь обитала беднота. Иногда им попадались лавки, но торговцы давно поняли, что торговать здесь не для кого и теперь двери лавок были наглухо заколочены.

Помещения быстро разрушались, но и там, по видимому, обитали люди: об этом свидетельствовали дыры, заменяющие бездомным двери. От сточных канав тянуло затхлой мерзостью.

На двери нужного дома не оказалось ни молотка, ни ручки звонка. Гробовщик толкнул дверь и она с трудом отворилась. По темному коридору они на ощупь пробрались на второй этаж. Наткнувшись на какую-то дверь, гробовщик постучал.

Им открыла девочка лет тринадцати.

Едва заглянув за порог, гробовщик понял, что попал по адресу.

Огонь в очаге не горел, но какой-то человек по привычке сидел около холодных углей. Рядом с ним сидела старуха. В другом углу копошились оборванные дети, а в нише напротив двери лежало что-то, прикрытое старым одеялом. Увидев этот предмет, Оливер задрожал и прижался к гробовщику: он понял, что скрывается под одеялом.

– Никто к ней не подойдет! – заорал мужчина, увидев гробовщика. – Будьте вы прокляты! Не подходите, если вам дорога жизнь!

– Вздор! – примирительно сказал мистер Сауербери, который привык к любым ситуациям.

– Я не позволю ее зарыть! – не унимался мужчина. У него были глаза, налитые кровью, а седые волосы страшно растрепались. – Не найти ей там покоя: черви будут мешать, черви!.. Но они не смогут глодать ее – так она иссохла! Ее уморили голодом – вот что я вам скажу!

Не вступая в разговоры, мистер Сауербери достал из кармана мерку и взялся обмерять труп.

– Не было огня в очаге, и свечей тоже не было! – продолжал орать красноглазый.

 – Она умерла в темноте, не видя лиц своих детей, хотя они и стояли рядом! Для нее я просил милостыню, а меня посадили в тюрьму. Когда я вышел, она уже умерла. Ее уморили голодом!

Красноглазый вцепился себе в волосы и забился в припадке. На серых губах выступила пена.

Дети разревелись, но старуха пригрозила – и все смолкли.

– Это моя дочь, – пояснила старуха, подмигивая круглым птичьим глазом.