Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть четвертая

– Нет, нет! Вот уже три дня, как, возвращаясь домой, вы каждый раз спрашиваете: «Ты видел господина д’Эрбле?» или же: «Ты не получал писем на мое имя от господина д’Эрбле?»

– Что же тут странного, если я интересуюсь своим дорогим другом? – ухмыльнулся д’Артаньян.

– Это, конечно, вполне естественно, но не до такой степени, чтобы из-за этого уменьшаться в объеме.

– Планше, я потолстею, даю тебе честное слово.

– Хорошо, сударь, принимаю ваше обещание, так как знаю, что ваше честное слово священно…

– Мне больше не будет сниться Арамис.

– Прекрасно!..

– Я больше не буду спрашивать у тебя, получены ли письма от господина д’Эрбле.

– Превосходно.

– Но объясни мне одну вещь.

– Говорите, сударь…

– Я человек наблюдательный…

– Я это отлично знаю…

– Сейчас ты произносил странное ругательство… Я его никогда от тебя раньше не слышал.

– «Малага» – хотите вы сказать?

– Да.

– Я всегда так ругаюсь с тех пор, как стал лавочником.

– Но ведь так называется сорт изюма.

– Я ругаюсь так, когда взбешен. Если я сказал «малага» – значит, я перестал владеть собой.

– Но прежде я не слыхал от тебя ничего подобного.

– Вы правы, сударь. Меня научили.

И, произнося эти слова, Планше подмигнул так хитро, что д’Артаньян внимательно взглянул на него.

– Эге! – протянул он.

Планше повторил:

– Эге!

– Вот как, вот как, господин Планше!

– Ей-богу, сударь, – сказал Планше, – я не похож на вас, я не люблю предаваться размышлениям.

– Напрасно.

– Я хочу сказать – не люблю скучать, сударь. Жизнь так коротка, почему же ею не пользоваться?

– О, да ты эпикуреец[9 - Эпикуреец – человек, выше всего ставящий личные удовольствия и чувственные наслаждения.], Планше!

– А почему же мне не быть им? Руки у меня ловкие, пишу ли я или отвешиваю сахар и пряности; ноги крепкие, танцую я или гуляю; желудок отменный, и ем хорошо и перевариваю; сердце не очень заскорузло… Словом, сударь…

– Словом, Планше?

– Да вот… – протянул лавочник, потирая руки.

Д’Артаньян положил ногу на ногу.

– Планше, друг мой, вы меня огорошили. Вы предстаете предо мной в совершенно новом свете.

Планше, польщенный в высшей степени, продолжал потирать руки с такой силой, словно хотел стянуть с них кожу.

– Значит, оттого, что я простой человек, вы считали меня болваном?

– Браво, Планше, превосходное рассуждение.

– Извольте следить за моей мыслью, сударь.