Великие богини Триполья на Амуре. Неолитическая вознесенская культура на Амуре

Однажды Кадо сказал: „Есть три солнца на небе. Жить слишком горячо. Я хочу застрелить два солнца!“ И он пошёл к восходу. Вырыл яму, спрятался в ней. Увидел, как взошло первое солнце, и застрелил его. Выстрелил во второе солнце, но мимо, третье – убил. Одно среднее осталось. Вода кипела – горой стала. Гора кипела – речкой стала. А пока камни не остыли, Мамилджи пальцем нарисовала на них птиц и зверей. Потом камни стали твёрдыми и рисунки на них остались…»

У меня сохранился набросок к лекции, где я попыталась сопоставить персонажи нанайского мифа с ипостасями божества на вознесенском сосуде.

Окладников считал, что на керамическом сосуде изображено мифическое существо со звериными конечностями. Из них две «руки» имеют по три пальца, что соотносится с символом мужского начала. Так, до последнего времени у нивхов с числом «три» отождествляется мужское начало, с символом «четыре» – женское.

Исходя из вышеизложенного, был сделан вывод, что на вознесенском сосуде изображены две женские сущности и одна мужская, что соотносится с нанайским мифом, где в сотворении жизни участвуют мужчина по имени Кадо, женщина по имени Джулчу, а потом появляется дева Мимилчжи.

Если личины разместить в том порядке, как они показаны у меня на рисунке, то мы увидим, что первая личина связана со второй формой головы. Вторая личина связана с третьей – формой глаз. Первая личина с третьей не имеют общих признаков, что вполне соответствует понятию «семья». Первая личина – «отец», третья – «мать», средняя – «дочь» с признаками первой личины (формой головы) и третьей личины (формой глаз).

Набросок автора к путевой информации по залу музея. 1999 г. Город Амурск

Работая с туристическими группами или с учащимися на уроках краеведения, я объясняла, со ссылкой на авторитеты, что перед нами существо, скорее всего, связанное с представлением древних людей о верховном божестве. А необычные, непропорционально увеличенные формы глаз древний художник подсмотрел в природе, окружавшей человека.

Казалось, это объяснение было вполне убедительно. Авторитет академика Окладникова был неоспорим и так велик, что мысли двигались в заданных рамках, как машина в бездорожье по единственной заезженной глубокой колее.