#МояФилософия. Сетевые диалоги

Тут следует соблюдать предельную строгость: предметом философии является мышление философа, а не продукт этого мышления, не текст. Ощущаете разницу? Здесь может сбить с толку обозначение однокоренными словами двух разных объектов: (1) высказывания, которое иногда называют мыслью, и (2) самого «мышления», которое не есть слова.

Или никто, кроме Гегеля, не сможет философски осмыслить «Феноменологию духа»?

В отличие от нас, которые читают «Феноменологию духа», для которых она является предметом изучения и которые в меру своих способностей пытаются ее осмыслить, предметом исследования для Гегеля было его мышление, результат осмысления которого он и попытался зафиксировать в тексте книги.

Еще один момент: изучение текста философского произведения, его осмысливание не является философским творчеством, то есть читающий чужой философский текст не является философом. Философом он становится только тогда, когда предметом исследования делает собственное мышление и результаты этого исследования фиксирует в виде оригинального текста.

Если я вас правильно понял, философия – не созерцание, философия – созерцание созерцания

Ну, я бы не стал здесь оперировать понятием «созерцание», поскольку оно все же не мышление. Философское творчество – не медитация. Поменяйте «созерцание» на «мышление» – получите мою мысль.

При этом наличие метасозерцания проверить некому. А ну как нет его?

Абсолютно точно. Как и метамышление (мышление мышления).

И тогда критерий принадлежности к кругу философов по направленности мышления неприменим.

Кто произнес слово «критерий»? Речь шла только о предмете философии. То есть лишь о том, что является предметом философского мышления: кружка пива или понятие «свобода». Если, опустив глаза, человек заглянет в кошелек, есть ли там полтинник на пиво, – значит, и не было никакого метамышления, а если достанет лист бумаги и выведет на нем слово «свобода», можно надеяться, что он думал о своем думании.

А вот критерий принадлежности к философии всегда вне человека. Философом философа делает не предмет познания, не тот факт, что он подумал о свободе и даже написал это слово, а продукт этого познания: нет последующего текста – нет и философа.