Военные тайны ХХ века

Жуков, отвоевав на Халхин-Голе, добившись такой потрясающей победы, вспомнил имена политработников, вспомнил имена военных корреспондентов, вспомнил имена монгольских конников?рядовых, но он не помнит имени начальника штаба. По другим источникам мы находим, кто был начальником штаба. А Жуков своего начальника штаба не помнит.

Что это? Странная, совсем не характерная для маршала забывчивость – или желание остаться в истории единственным автором плана победоносной войны? О том, что Жуков не терпел рядом с собой людей образованнее себя, свидетельствует и еще один красноречивый факт.

В ноябре 1940 года Жуков в Москве на закрытом совещании читает доклад «Характер современной наступательной операции». Старые генералы едва сдерживают улыбку. Командующий Дальневосточным округом генерал-полковник Штерн и начальник штаба округа Кузнецов делают ряд замечаний, указывая на то, что Жуков не очень хорошо разбирается в том, о чем говорит. Реакция Жукова была поистине сокрушительной.

Об этом рассказывает Евгений Понасенков, историк:«Как только он стал начальником Генштаба, первое, что он сделал, – это снял с большим понижением Штерна и Кузнецова с занимаемых должностей. И второе – при минимальной возможности он умудрился довести обоих до приказа о расстреле. Они были расстреляны».

Наступательная операция на Халхин-Голе, разработанная, вероятно, в тайном соавторстве с канувшим в небытие комбригом Богдановым, очень скоро ляжет в основу фирменного жуковского бренда: «Настоящая победа дается только большой кровью».

Известно, что Сталин был хорошим психологом. Он увидел в Жукове потенциал полководца, но в то же время лишнего ему не позволял.

Существует легенда о том, что только один Жуков мог спорить со Сталиным, мог возражать Сталину. Эту легенду распространял сам Жуков, но Жуков эти легенды и опровергает. 13 августа 1966 года Жуков выступал в редакции военного исторического журнала, и ему говорят: «Товарищ маршал Советского Союза, вот накануне войны надо было принимать такие-то и такие-то решения, отчего же вы не принимали?» На это Жуков ответил: «Потому что если я возражу Сталину, то меня тут же, сейчас заберут в подвал к Берии, а я этого не хотел, поэтому зачем же я буду возражать? Кто будет класть свою голову?»

Жуков понимал, что в принципиальных вопросах Сталину перечить нельзя.