Тайная ночь

Он посмотрел в сторону Каллисты, которую окружили актеры, игравшие в этом фильме. Во время разговора она то и дело украдкой бросала на него взгляды, словно хотела закрепить свою победу.

Брук права, Каллиста никак не подходит Дилану. Как ни трудно ему даются воспоминания, ее истинные чувства разгадать несложно.

– Вы единственные, кому я могу доверять, – вздохнул он, потирая лоб под бинтами. – Не могу описать, как все это неприятно. Кое-что вижу ясно. Остальное как в тумане. А есть целый пласт, который не могу вспомнить.

Эмма плюхнула в стакан три кубика льда и налила ему корневого пива, которое он любил с детства.

– Вот, выпей.

– Спасибо, хотя сейчас бы не помешало что-то покрепче.

– Доктор пока не разрешает. Ты еще пьешь обезболивающее, – ответила Брук тоном строгой матери. Как приятно видеть, что эти двое очень сблизились после переезда в Лос-Анджелес из Огайо.

– Немного выпивки меня не убьет.

– Давай не будем проверять, ладно? Я так переволновалась, когда тебя положили в больницу.

А мама вернулась домой только два дня назад. Если я позвоню ей и скажу, что ты снова в больнице, у нее случится сердечный приступ.

Дилан закатил глаза.

– Видишь, как она хороша, Эмма, точно знает, как надавить на совесть.

– Мне все известно о тактике Брук, – усмехнулась Эмма. Я с ней работаю.

– Эй! – воскликнула Брук. – Ты должна быть на моей стороне!

– Как я сказал, Эмма – дипломат. Спасибо за пиво.

Он поднял стакан в шутливом тосте, повернулся и отошел.

– У него все будет хорошо, – заверила Брук, провожая его взглядом.

 – Просто нужно делать все возможное, чтобы помочь ему.

Желудок Эммы свело от тоски и страха. Теперь утаивать что-либо от Брук невозможно. Обычно они делились всем. Но она не может вот так, ни с того ни с сего, признаться: «Я упросила твоего брата переспать со мной в ночь блэкаута и сейчас помню лишь тяжесть его тела на моем, жаркое дыхание и непристойности, которые он шептал мне на ухо».

Она не помнила, как легла в постель, когда он ушел той ночью.

Не могла вспомнить, чем все закончилось. Были ли его прощальные слова признанием огромной ошибки? Или он пообещал позвонить? Он понятия не имел о том, что они делали, но, боже, она тоже плохо соображала той ночью.

– О господи, – промямлила она.

– Что?

– Ничего. Совсем ничего.

– Брук, ты сегодня проделала огромную работу, – заметила Каллиста с улыбкой на миллиард долларов, опираясь на гранитный островок и выпячивая напоказ грудь.