Я смерть

Может ли Адам умереть вместе с целым миром природы (в конце света), ведь всякое умирание когда-нибудь добирается до какого-нибудь “конца”?

Очевидно, оно (“универсальное” умирание) не приводит к привычному временному пределу (“прерыванию”), а буквально утыкает его (“Адама”) в собственное тело (самость) или же вбрасывает в “жизнь” (явь прерывистых пробуждений) и, соответственно (“неизбежно”) – в “смерть” (дрёму прерывистых засыпаний). Только так Адам умирает и затем рождается.

Имеет ли значение, как соотносить пределы “смерти” и “рождения” с пределами мира природы, или тела самости (Адама)?

Мир его – начало, “рождение”.

Умирание Адама – к телу (самости), вместе с ним туда же и дорога миру природы в целом – к элементарному бытию в самости (теле) Адама.

И Адам устал, устал умирать и возрождаться (воображать, мечтать, снова жить в мире, забываться, терять мысль, засыпать и пробуждаться, забываться и вспоминать себя заново).

Как он, вообще, может попытаться прекратить умирать?

Ведь в таком случае он невольно оказывается нечто вроде плоти в мире природы (“мужчиной”)?

Но это лишь в мыслях, и “подсознание” Адама указывает ему на умирание и смерть в оптике старения и околевания.

Каждый раз Адам заводит умозрительную пружину “нового мира”, в котором, как ни затаивайся, все равно обнаруживаешь следы проступающего тлена.

Адам как человек – смертен, то есть умирает бесконечно.

С точки зрения плоти (мужчины и женщины), он бессмертен, то есть “живет” бесконечно.

На самом деле, бесконечная “жизнь”, если бы она и была возможна, то только как бесконечное умирание (в теле Адама), закольцованное от тела самости (элементарного бытия) до очередного мира (“плоти”) протагониста, (мысленно) борющегося со старением и околеванием, а в реальности – являющегося очередным трансдуктором “проекций” (мыслей) самого Адама (человека), размышляющего о “жизни” себя, точнее, о возможности смерти (“себя”).

Адам не в состоянии покончить с собой – за любой попыткой следует обрастание плотью в одном из воображаемых миров его.

Протагонист бесконечно умирает (“прозревает”), и в конечном счете, долго ли, коротко ли, блуждая среди битого стекла и прочего мусора, оставшегося от былых хрустальных замков, утыкается, в лучшем из случайных миров, в лоно собственной “плоти” (элементарного бытия) – всё, конец пути.