Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2

– Но что же такое тюрьма, как не наказание?

– Я и сам не знаю, – отвечал молодой человек, – могу сказать только, что мое мнение теперь совсем другое, чем было семь лет тому назад.

– Слушая вас, сударь, и видя вашу покорность, можно подумать, что вы даже любите тюрьму.

– Я мирюсь с ней.

– В уверенности, что когда-нибудь станете свободны?

– У меня нет уверенности, сударь, одна только надежда; и, признаюсь, с каждым днем эта надежда угасает.

– Почему же вам не выйти на волю? Ведь были же вы раньше свободны?

– Именно здравый смысл не позволяет мне ожидать освобождения; зачем было сажать меня, чтоб потом выпустить?

– А сколько вам лет?

– Не знаю.

– Как вас зовут?

– Я забыл имя, которое мне дали.

– Кто ваши родители?

– Я никогда не знал их.

– А те люди, которые воспитывали вас?

– Они не называли меня своим сыном.

– Любили вы кого-нибудь до своего заключения?

– Я любил свою кормилицу и цветы.

– Это все?

– Я любил еще своего лакея.

– Вам жаль этих людей?

– Я очень плакал, когда они умерли.

– Они умерли до вашего ареста или после?

– Они умерли накануне того дня, когда меня увезли.

– Оба одновременно?

– Да, одновременно.

– А как вас увезли?

– Какой-то человек приехал за мной, посадил в карету, запep дверцу на замок и привез сюда.

– А вы бы узнали этого человека?

– Он был в маске.

– Не правда ли, какая необычайная история? – шепотом сказал Безмо Арамису.

У Арамиса захватило дух.

– Да, необычайная.

– Но удивительнее всего то, что он никогда не сообщал мне столько подробностей.

– Может быть, это оттого, что вы никогда на расспрашивали, – заметил Арамис.

– Возможно, – отвечал Безмо, – я не любопытен. Ну что же, как вы находите камеру: прекрасная, не правда ли?

– Великолепная.

– Ковер…

– Роскошный.

– Держу пари, что у него не было такого до заключения.

– Я тоже так думаю.

Тут Арамис снова обратился к молодому человеку:

– А не помните ли вы, посещал вас кто-нибудь из незнакомых?

– Как же! Три раза приезжала женщина под густой вуалью, которую она поднимала только тогда, когда нас запирали и мы оставались с ней наедине.

– Вы помните эту женщину?

– Помню.

– О чем же она говорила с вами?

Юноша грустно улыбнулся:

– Она спрашивала меня о том же, о чем спрашиваете и вы: хорошо ли мне, не скучно ли?

– А что она делала, приходя к вам и покидая вас?

– Обнимала меня, прижимала к сердцу, целовала.

– Вы помните ее?

– Прекрасно.