Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2

– Не может быть!

– Пойдемте.

– Куда?

– Со мной.

– Зачем?

– Сделаем прогулку по Бастилии.

– Что?

– Вы все увидите, собственными глазами увидите.

– А правила?

– Это пустяки. Сегодня мой майор свободен, лейтенант обходит бастионы; мы здесь полные хозяева.

– Нет, нет, дорогой комендант! У меня мороз идет по коже при одной мысли о грохоте засовов, которые нам придется отодвигать.

– Полно!

– А вдруг вы забудете обо мне, и я останусь где-нибудь в третьей или четвертой Бертодьере… бррр!

– Вы шутите?

– Нет, говорю серьезно.

– Вы отказываетесь от совершенно исключительного случая. Знаете ли вы, чтобы добиться той милости, которую я предлагаю вам даром, некоторые принцы крови сулили мне до пятидесяти тысяч ливров?

– Неужели это так интересно?

– Запретный плод, ваше преосвященство! Запретный плод! Вы, как духовное лицо, должны хорошо знать это.

– Нет. Если меня кто интересует, то разве только бедный школьник, сочинивший дистих.

– Ладно! Посмотрим на него; он помещается рядом – в третьей Бертодьере.

– Почему вы говорите: рядом?

– Потому что, если бы я был любопытным, меня бы больше заинтересовала прекрасная камера с коврами и ее обитатель.

– Эка невидаль – обстановка! Да и обитатель, вероятно, самая невзрачная личность!

– Пятнадцатиливровый, ваше преосвященство, пятнадцатиливровый! Такие персоны всегда интересны.

– Как раз об этом я и позабыл спросить вас. Почему этому человеку отпускается пятнадцать ливров, а бедняге Сельдону только три?

– Ах, эти различия – тонкая вещь, сударь: тут король проявил доброту…

– Король?

– То есть кардинал, я ошибся.

– Почему?

– Потому что преступление его вечное, значит, и наказание должно быть вечное.

– Вечное?

– Конечно. Если только ему не посчастливится заболеть оспой, вы понимаете… Но и на это мало надежды. В Бастилии воздух здоровый.

– Вы удивительно находчивы, дорогой Безмо.

– Не правда ли?

– Иными словами, вы хотите сказать, что этот несчастный должен страдать здесь до конца жизни…

– Я не говорил – страдать, монсеньор; пятнадцатиливровые не страдают.

– Ну, томиться в тюрьме.

– Конечно, такая уж его доля; но ему всячески стараются смягчить условия жизни. Притом, я думаю, и вы согласитесь со мной, этот молодец родился на свет вовсе не для того, чтобы так прекрасно кушать, как его кормят здесь.