Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 1

В среду пришло письмо; я узнал почерк и сразу подал письмо господину барону.

– И что же?

– Монсеньор прочел и закричал: «Лошадей! Оружие! Скорей!»

– Ах боже мой! – воскликнул д’Артаньян. – Наверное, опять дуэль!

– Нет, сударь, в письме было только сказано: «Любезный Портос, сейчас же в дорогу, если хотите приехать раньше экинокса. Жду вас».

– Черт возьми, – прошептал д’Артаньян в раздумье. – Должно быть, дело очень спешное!

– Да, должно быть. Монсеньор, – продолжал Мушкетон, – уехал со своим секретарем в тот же день, чтобы поспеть вовремя.

– И поспел?

– Надеюсь. Монсеньор вовсе не трус, как вы сами изволите знать, а меж тем он беспрестанно повторял: «Черт возьми, кто такой этот экинокс?[3 - Equinoxe – равноденствие (лат.).] Все равно будет чудо, если этот молодчик поспеет раньше меня».

– И ты думаешь, что Портос приехал раньше? – спросил д’Артаньян.

– Я в этом уверен. У этого экинокса, как бы он ни был богат, верно, нет таких лошадей, как у монсеньора.

Д’Артаньян сдержал желание расхохотаться только потому, что краткость письма Арамиса заставила его призадуматься.

Он прошел за Мушкетоном или, лучше сказать, за ящиком Мушкетона до самого замка; затем сел за стол, за которым его угощали по-королевски. Но он ничего больше не мог узнать от Мушкетона: верный слуга только рыдал – и все.

Проведя ночь в мягкой постели, д’Артаньян начал размышлять над смыслом письма Арамиса. Какое отношение могло иметь равноденствие к делам Портоса? Ничего не понимая, он решил, что тут, вероятно, дело идет о какой-нибудь новой любовной интрижке епископа, для которой нужно, чтобы дни были равны ночам.

Д’Артаньян выехал из замка Пьерфон так же, как выехал из Мелюна и из замка графа де Ла Фер. Он казался несколько задумчивым, а это означало, что он в очень дурном расположении духа. Опустив голову, с неподвижным взглядом, в том неопределенном раздумье, из которого иной раз рождается высокое красноречие, он говорил себе:

– Ни друзей, ни будущности, ничего!.. Силы мои иссякли, как и связи прежней дружбы!.

. Приближается старость, холодная, неумолимая. Черным крепом обволакивает она все, чем сверкала и благоухала моя юность; взваливает эту сладостную ношу себе на плечи и уносит в бездонную пропасть смерти…

Сердце гасконца дрогнуло, как тверд и мужествен он ни был в борьбе с житейскими невзгодами; в продолжение нескольких минут облака казались ему черными, а земля липкой и скользкой, как на кладбище.

– Куда я еду?.. – спрашивал он сам себя.