Духовно-аскетические беседы. Часть 3

  Поэтому патриотизм – это извращённая форма сакральной  идеи о самопожертвовании и служении, только не Богу, а государству и обществу.

– Но  это  же  манипулирование сознанием ? –  возмутился молодой монах.

– Вся жизнь  – это  одна  большая прелесть мира  сего и  большая манипуляция сознанием и восприятием человека, – ответил  старец,  – поэтому какая  разница в  том  кто именно осуществляет  эту  манипуляцию –  государство или  церковь.

Патриотизм, как  и  победобесие,  уже  давно взяты  на  вооружение  государством и    сергианской  церковью, создавшей  из  учения  Христа  и  отцов  постсоветскую  гражданскую  лжерелигию.

Вот почему я  могу  тебе  уверенно сказать, что  если  бы  я даже был  вынужден  говорить не  о патриотизме  и  советской  идейности, а  сугубо  о православии  и Христе, мне пришлось  бы  тоже  говорить только  о морали,  нравственности  и социальном  служении, поскольку так сегодня понимается православие.

– Боже  мой,  какая  жуткая  религиозная  метаморфоза,  –  заметил  молодой монах.  – А почему  это  вообще  стало  возможно в  церкви, почему  никто не стал  бить тревогу, видя    что  церковь  Христова превращается  в  инструмент идеологии  и  светской морали ?

– Об этом  говорили и очень  многие, но их просто не слышали. Ты не  забывай  что  сергианская  церковь – это  государственная  до  мозга костей церковь,  где  большинство  наиболее  возрастного духовенства – это  не  схимники и  не  исихасты,  а бывшие фронтовики, словики,  офицеры или участники боевых действий, для которых  высшей  духовностью  является  не  отречение  от мира, а    именно патриотизм,  идейность,  гражданская  мораль  и  зашита  Родины.

Я их не  виню  в  незнании  отцов  и  учения  Христа,  поскольку  осознаю, что  именно  такая  ложная  духовность им  была привита  в своё время  сергианской    церковью.

Вот почему военная  доктрина  церкви  и  одобрение патриархом  спецоперации  на  Украине – это государственная доктрина  и  идеология, а  не церковная и не  христианская.

– Какая  жуткая подмена, – с  горечью  заметил  молодой монах.