Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть шестая

Офицер, настигая его, крикнул часовому, охраняющему вторую дверь:

– Хватайте, хватайте, часовой!

Часовой направил на министра пику, но Фуке, сильный и ловкий, вдобавок разгневанный, выхватил пику из рук солдата и ударил его по плечу. Младший офицер, подошедший слишком близко, тоже получил свою порцию; оба стали неистово кричать, и на их крики тут же выскочил весь первый взвод охраны.

И между этими людьми нашелся один, знавший суперинтенданта. Он закричал:

– Монсеньер!.. Ах, монсеньер!.. Остановитесь же, что вы делаете?

И он остановил солдат, которые собирались отомстить за своих товарищей.

Фуке приказал, чтобы ему открыли решетку, но ему ответили, что приказано никому не открывать. Тогда он велел позвать коменданта, но тот уже знал об этом шуме у ворот и бежал со своим майором на помощь во главе двадцати человек, убежденный, что на Бастилию было произведено нападение.

Безмо узнал Фуке и выронил обнаженную шпагу, которой он размахивал.

– Ах, монсеньер! – пробормотал он.

– Сударь, – сказал весь красный и потный суперинтендант, – поздравляю вас, ваша охрана служит на славу.

Безмо побледнел, подумав, что эти слова – ирония, предвещавшая дикий гнев.

Но Фуке отдышался и жестом подозвал часового и младшего офицера, потиравших плечи.

– Двадцать пистолей часовому, – сказал он, – пятьдесят офицеру. Поздравляю вас, господа; я замолвлю за вас слово королю. Теперь давайте поговорим с вами, господин де Безмо.

И под одобрительный шепот он последовал за комендантом Бастилии.

Безмо уже дрожал от стыда и беспокойства. Казалось, последствия утреннего визита Арамиса начинали сказываться, да такие последствия, которым он по праву мог ужаснуться.

Стало еще хуже, когда Фуке, настойчиво глядя на коменданта, резко спросил:

– Сударь, вы видели сегодня утром господина д’Эрбле?

– Да, монсеньер.

– И вам не внушает ужаса преступление, в котором вы участвовали?

«Ну, начинается!» – подумал Безмо.

Потом громко произнес:

– Какое преступление, монсеньер?

– За которое вас можно было бы четвертовать, сударь, подумайте об этом! Сейчас же ведите меня к узнику.

– К какому узнику? – спросил дрожащий Безмо.

– Вы притворяетесь ничего не знающим? Что же, это лучшее, что вам остается делать. Если бы вы признались в подобном соучастии, вам был бы конец. Я сделаю вид, что верю в ваше неведение.

– Прошу вас, монсеньер…

– Хорошо, ведите же меня к узнику.