Все новые сказки

Copyright © 2010 by Walter Mosley]

I

Она дала мне имя Ювенал Никс и превратила меня в Дитя Ночи.

Все началось на субботнем собрании в «Сплинтере» – книжном магазине Радикальной фракции. Я выступал – излагал позицию Союза чернокожих студентов относительно сотрудничества с белыми радикалами. Мы считали, что наши структуры, организации, сама идея нашего освобождения слишком долго эксплуатировались белыми группировками, которые притворялись нашими друзьями и союзниками, возможно – даже веря в это.

Речь моя удалась, слушатели – и белые, и черные – вроде приняли мои слова всерьез. Я почувствовал, что, сформулировав наши цели, уже многого достиг, – будто прочертил линию в сыром, но быстро твердеющем цементе и тем добавил важный штрих в прекрасную картину грядущей революции.

После ответных речей, мнений, клятв и призывов к солидарности ко мне подошла девушка. Она была небольшого роста, белая, даже бледная, в широких джинсах не по размеру и выцветшей синей футболке.

– Мне понравилось твое выступление, – сказала она. – Мужчина должен стоять на своем, не полагаясь на чужую поддержку.

Слово «мужчина» удивило меня. По ее виду я было решил, что она феминистка.

– Верно, – откликнулся я. – Чернокожему не нужен белый господин, который укажет путь.

– Всем нужна ваша сила.

Она посмотрела мне в глаза и коснулась моего запястья. Пальцы у нее были ледяные.

– Выпьем кофе?

Я хотел ответить «нет», но неожиданно сказал «да».

– Только недолго, – добавил я смущенно. – Мне надо к своим, отчитаться.

– Я из Румынии, – рассказывала она, когда мы сидели в кафе напротив нашего книжного. – Родители умерли, я одна на всем свете. Зарабатываю редактурой – на вольных хлебах, а по вечерам хожу на всякие сборища.

– Политические? – спросил я, любуясь лунным сиянием ее глаз.

– Всякие, – пожала она плечами. – Лекции, вернисажи и все такое. Просто хочется быть среди людей, чувствовать себя причастной к чему-то, хоть временно.

– Живешь одна?

– Одна. Мне так лучше. Серьезные отношения быстро теряют смысл, неделя-другая – и мне опять хочется одиночества.

– Сколько тебе лет? – спросил я, отметив, какая странная у нее манера говорить.