Три мушкетера

 – Будьте добры объяснить мне, господин комиссар, каким образом мое дело может ухудшиться от того, что делает моя жена в то время, как я сижу в тюрьме?

– Потому что все совершаемое вашей женой – только продолжение задуманного вами совместно плана! Чудовищного плана!

– Клянусь вам, господин комиссар, что вы глубоко заблуждаетесь, что я и понятия не имею о том, что намеревалась совершить моя жена, что я не имею ни малейшего отношения к тому, что она сделала, и, если она наделала глупостей, я отрекаюсь от нее, отказываюсь, проклинаю ее!

– Вот что, господин комиссар, – сказал вдруг Атос.

– Отведите арестованных в их камеры, – приказал комиссар, одним и тем же движением указывая на Атоса и Бонасье, – и пусть их охраняют как можно строже.

– Если вы имеете претензии к господину д’Артаньяну, – с обычным своим спокойствием сказал Атос, – я не совсем понимаю, в какой мере я могу заменить его.

– Делайте, как вам приказано! – закричал комиссар. – И никаких сношений с внешним миром! Слышите!

Атос, пожав плечами, последовал за караульными, а Бонасье всю дорогу так плакал и стонал, что мог бы разжалобить тигра.

Галантерейщика отвели в ту самую камеру, где он провел ночь, и оставили его там на весь день. И весь день Бонасье плакал, как настоящий галантерейщик: да ведь, по его же собственным словам, в нем не было и тени воинского духа.

Вечером, около девяти часов, уже собираясь лечь спать, он услышал шаги в коридоре.

– Следуйте за мной, – произнес полицейский чиновник, вошедший вместе с солдатами.

– Следовать за вами? – воскликнул Бонасье. – Следовать за вами в такой час? Куда это, Господи помилуй!

– Туда, куда нам приказано вас доставить.

– Но это не ответ!

– Это единственное, что мы можем сказать вам.

– О Боже, Боже! – прошептал несчастный галантерейщик.

И он, совершенно убитый, без всякого сопротивления последовал за караульными.

Его провели по тому же коридору, по которому он уже проходил, затем они пересекли двор, прошли через другое здание и наконец достигли ворот главного двора, где ждала карета, окруженная четырьмя верховыми. Бонасье посадили в карету, полицейский чиновник устроился рядом с ним, дверцы заперли на ключ, и оба оказались как бы в передвижной тюрьме.