Сорок пять. Часть вторая, третья

И вдруг она прильнула губами к его лицу, думая, что умирает, и стремясь в этом последнем поцелуе передать своему Генриху и душу и любовь. После этого она упала в беспамятстве. Генрих, бледный, без слов, припал головой к одеялу, которое так скоро могло стать саваном бедной страдалицы.

Маргарита приблизилась к этим двоим – олицетворению слившейся физической и душевной скорби.

– Встаньте, государь, и не мешайте мне исполнить обязанность, которую сами на меня возложили! – произнесла она энергично и решительно.

Генрих, казалось, боялся понять смысл ее слов и оставался на коленях. Она продолжала:

– О, не бойтесь, государь, – я сильна, когда ранена только моя гордость. Против сердца я не в состоянии была бы бороться, но, к счастью, сердце мое здесь совершенно ни при чем.

Генрих поднял голову.

– Молчите, государь, – прибавила Маргарита, простирая руку, – или я подумаю, что ваше ко мне снисхождение – один расчет. Мы с вами брат и сестра, мы понимаем друг друга.

Генрих подвел ее к Фоссез и вложил оледеневшую руку девушки в пылающую руку Маргариты.

– Ступайте, государь, ступайте! – призвала королева. – Отправляйтесь на охоту. Чем больше народу вы с собой увезете, тем меньше любопытных останется у ложа этой… несчастной.

– Но… я никого не видел там, в передней…

– Все думают, что пришла чума, – улыбаясь, отвечала Маргарита. – Спешите же искать удовольствий в других местах.

– Я иду и буду охотиться для вас обеих. – И Генрих, бросив последний нежный взгляд на бесчувственную Фоссез, выбежал из комнаты.

В передней он встряхнул головой, будто желая прогнать последнюю тень тревог, и, обретя свою обычную улыбку, направился к Шико. Тот, как мы сказали, спал крепким сном, сжав кулаки.

– Пора, пора, куманек! – тряс спящего посла король. – Уже два часа!

– А… вы называете меня кумом, государь? Уж не принимаете ли вы меня случайно за герцога Гиза?

Действительно, Генрих имел обыкновение так называть Гиза.

– Я принимаю вас за своего друга, – отвечал король.

– А между тем делаете своим пленником – меня, посла! Государь, вы не уважаете международного права.

Генрих захохотал, а Шико, как человек умный и любящий шутку, последовал его примеру.

– Ты сумасшедший. Зачем черт нес тебя отсюда? Разве тебя худо приняли?

– То-то и беда, что слишком хорошо, – отвечал Шико. – Я здесь точно гусь, которого откармливают на птичьем дворе.