Сорок пять. Часть вторая, третья

Маргарита вздрогнула.

– Для этого не надо знать по-латыни, это почти по-французски, – заключил Генрих.

– Но, государь, к кому могут относиться эти слова?

– Вот это-то для меня и загадка. Но вы поможете мне, друг мой, – вы так хорошо знаете языки.

Маргарита покраснела до ушей, тогда как Генрих, опустив голову, с рукой возле лба, казалось, искал, к кому из его придворных могло относиться quotidie scandalum.

– Хорошо, – проговорила королева, – вы хотите ради нашего примирения принудить меня к унизительному поступку.

– Благодарю, друг мой, благодарю.

– Но какая цель этого посещения?

– Самая простая.

– Надо же мне ее знать, если я не могу догадаться.

– Вы найдете Фоссез среди фрейлин, в постели, в их комнате. Эти женщины, вы знаете, очень любопытны и болтливы и могут довести ее до крайности.

– Стало быть, она боится чего-нибудь?! – воскликнула Маргарита с удвоившимся гневом и ненавистью. – Она хочет укрыться от них?.

– Не знаю. Знаю только, что ей необходимо покинуть комнату фрейлин.

– Если она хочет скрыться, так на меня ей нечего рассчитывать. Я могу смотреть сквозь пальцы на некоторые вещи, но никогда не стану соучастницей. – Маргарита ждала, какое действие произведут эти слова.

Но Генрих, казалось, ничего не слышал: он опустил голову и принял тот задумчивый вид, который поразил Маргариту за минуту перед этим.

– Margota, – говорил он. – Margota cum Turennio.

Маргарита теперь побагровела.

– Клевета, государь! – воскликнула она. – Вы повторяете клевету!

– Какая клевета? – произнес Генрих самым естественным тоном. – Разве вы считаете это клеветой? Просто одна фраза из письма моего братца пришла мне на память: «Margota cum Turennio conveniunt in castello nomine Loignac». Решительно надо заставить кого-нибудь перевести это письмо.

– Оставьте эту игру, государь.

– Я желаю, чтобы вы отделили Фоссез от прочих фрейлин и, поместив ее в особую комнату, прислали ей скромного, неболтливого врача, например хоть вашего.

– О, теперь я вижу, в чем дело! – воскликнула королева. – Фоссез, хваставшаяся добродетелью, готовится произвести на свет плод своей любви!

– Я не говорю этого, друг мой, не говорю. Это вы утверждаете.