Улица Марата и окрестности

На другой день они поднялись в четвертый этаж громадного дома на Стремянной улице, где жил Тургенев (между ними были и грудные больные, с трудом одолевшие его лестницу), и долго стояли перед запертой дверью его квартиры, – до тех пор, пока вышедший человек не известил их как об отсутствии хозяина, так и всяких приготовлений к приему гостей. Тургенев долго смеялся потом, когда ему рассказывали о недоумении и ропоте обманутых гостей, но извинений никому не приносил: все это казалось ему в порядке вещей, и он удерживал за собой право играть доверием людей, не чувствуя, по-видимому, никакой вины на своей совести за проделки подобного рода».

Из дома купца Гусева Иван Сергеевич съехал в 1846 году, накануне своего восхождения к вершинам славы: уже в январе следующего года публика зачитывалась его рассказом «Хорь и Калиныч». Успех побудил Тургенева приняться за другие очерки, объединенные затем в цикл «Записки охотника». Вот так быстро свершился этот переход – от легкомысленных охотничьих баек к серьезным запискам охотника, всколыхнувшим русских читателей…

ДОМ № 9

«СРЕДЫ» КНЯЗЯ МЕЩЕРСКОГО

О князе Владимире Петровиче Мещерском можно написать целый роман.

«Если допущена будет у нас, в подражание Европе, полная безответственность за каждое слово с трибуны Думы, то 1905 год в этой мутной среде, с прибавкою сотен тысяч рабочих, повторится в исполинских размерах, и народ будет жертвою и козлищем отпущения, а рабочие пушечным мясом, и, как в 1905 году, все провокаторы интеллигенты и писаки спрячутся».

Режут слух «писаки», но вообще-то слова справедливые, в чем-то даже прозорливые.

«Чем более Дума отдыхает, тем более от нее отдыхают Россия и русская жизнь».

Фраза, которая могла мелькнуть и в нынешних газетах.

Это один Мещерский.

Был и второй – популярный писатель, чья слава временами затмевала в публике славу Льва Толстого. Лесков сетовал однажды: «Порою сдается, что общество совсем утратило вкус: многим "Женщины" Мещерского нравятся более чем "Анна Каренина"…».