До и после политики

Тут явно другая, более глубокая связь: не сходство, но родство.

И природа этого родства в том, что и в лице Олега Охапкина, и в лице Иосифа Бродского мы имеем мастеров, сочетавших модерн и традицию. Подобно Бродскому, Охапкин – архаист и новатор в одном лице. Вот та нить, за которую действительно стоит потянуть.

Взять, например, отношение к силлабике. Охапкин был из тех немногих, кто хотел возродить в России силлабическую поэзию, более всего связанную у нас с именем Симеона Полоцкого. Именно с подачи Охапкина Бродский заинтересовался силлабикой (отсюда «К стихам», «Подражание сатирам, сочинённым Кантемиром»).

С другой стороны, Охапкин наследует державинско-тютчевской линии. Он был избран первым лауреатом Державинской премии (1995 г.) с мотивировкой «за развитие российской оды». Золотому веку русской поэзии Охапкин наследует через голову Серебряного. И это уже Бронзовый век.

Наконец, Охапкин – автор множества стихов и поэм на религиозную тему. Прекрасное поэтическое переложение евангельской притчи о блудном сыне заканчивается неожиданно:

Отец же о прошлом ни слова.

Тихонько с колен его поднял

И весело кличет слугу.

Душа его к пиру готова.

Он видит, что сын его понял,

И вот он пред сыном в долгу.

Велит привести им телёнка

Из лучших, заклать, веселиться.

И слуги не медлят. И стол

Накрыт. Господину ребёнка

Вернула чужбина. И льётся

Вино, ибо праздник настал.

Тем временем с поля усталый

Старшой возвратился и слышит

Веселье и пенье.

Зовёт одного, чтобы малый

Сказал ему, что это пляшет

За гость и с чего это вдруг.

«То брат твой пришёл, и отец твой,

Здоровым увидев сыночка,

Телёнка из лучших заклал».

Тогда, осерчав, что наследство

Братан промотал в одиночку,

И пляшет, он прочь усвистал.

Отец же за сыном вдогонку

Поднялся и вышел из дома,

И звал его. Сын же в ответ:

«Я рад от тебя и козлёнку

Остался б, но вот мне солома

За все от тебя на обед.

Не я ли тебе в послушанье

И службу любую работу

Работал в то время, когда

Вот этот твой сын прилежание

Имел разве к шлюхам, и квоту

Свою расточал без стыда?»

«Но, сын мой! Всегда ты со мною.

Моё ль – не твоё без изъятья?

А брат твой родной пропадал.

И вот он нашёлся. Больною

Душа была, порвано платье…

Был мертв он, и ожил, и встал».

Старшой омрачился на эти

Слова и осклабился как-то

Невнятно.