Роман о Виолетте

Я преисполнился жалости или, скорее, почтения к невинной девочке, столь безоглядно доверившейся мне. Было бы преступно похищать украдкой, точно вору, бесценное сокровище природы, которым она, сама того не ведая, владела, и которое, единожды отданное, утрачиваешь навсегда.

– А теперь, дитя мое, давайте спокойно все обсудим, – сказал я и выпустил ее из своих рук.

– Ведь вы не отошлете меня обратно?

– Не волнуйся, я так рад, что обрел тебя.

И, собравшись с мыслями, я продолжил:

– Послушай, поступим вот как – зайдем за твоей одеждой.

– Очень хорошо. И куда я отправлюсь?

– Отныне это уже моя забота. А сейчас поднимемся вдвоем в твою комнату.

– А как же господин Берюше?

– Скорее всего, его там нет. Уже отзвонило три часа ночи.

– А что мы будем делать у меня в комнате?

– Возьмем твои вещи.

– А потом?

– У меня в городе есть еще одна квартира; я отвезу тебя туда с вещами, и там ты под мою диктовку напишешь письмо господину Берюше.

– Ах, да, я сделаю все, чего ты захочешь!

Восхитительная доверчивость юности и целомудрия! Стоило только попросить – и прелестная девочка тотчас исполнила бы любое мое желание.

Мы поднялись в комнату, лишенную засова, собрали скромные пожитки Виолетты: их оказалось так немного, что они легко уместились в одной дорожной сумке. Она оделась, и мы спустились к воротам. Не найдя фиакра, мы, рука об руку, весело и непринужденно, как два школьника, зашагали на улицу Нев-Сент-Огюстен – месторасположение очаровательной квартирки, куда я хаживал в те дни, или, вернее, в те ночи, когда предавался распутству.

Час спустя я вернулся домой, так и не продвинув ни на шаг свой роман с Виолеттой.

ГЛАВА II

Моя наемная квартира на улице Нев-Сент-Огюстен представляла собой не просто меблированную комнату в гостинице, отнюдь нет – обстановка была подобрана мною лично согласно ее назначению, и изяществом своим способна была удовлетворить запросы самой взыскательной возлюбленной.

Стены и потолок были обиты алым бархатом; портьеры на окнах, полог кровати и обивка кровати были из бархата того же тона, оттененные витыми шнурами и лентами из атласа тускло-золотого цвета.

У изголовья постели находилось зеркало; точно напротив, между двумя окнами, – другое: так достигалось многократное повторение того, что в них отражалось.