Шамиль – имам Чечни и Дагестана. Часть 2

Странным кажется то обстоятельство, что Шамиль, которого можно назвать хорошим полководцем в горной и в особенности в народной войне, терпеть не мог так называемых военных хитростей. За двадцать пять лет войны с нами, он ни одного раза не употребил их, он не устроил ни одной засады, не сделал ни одной фальшивой диверсии с целью разделить наши силы. Все подобное он ненавидит от глубины души и считает ни больше и ни меньше как величайшею гнусностью, как делом в высшей степени недобросовестным, на которое и сам он никогда не покушался и подчиненным запрещал употреблять, из опасения навлечь на себя насмешки неприятеля и неуважение соотечественников.

Чаще всего приходилось ему делать подобные увещания известному Наибу Малой Чечни, а впоследствии Мудиру, Ахверды—Магома, который в противоположность Шамилю имел чрезвычайно сильную наклонность ко всякого рода военным хитростям.

– Эй, не делай этого, Ахверды-Магома! Говорил ему Шамиль: знаешь, какой конец будет твоим обманам: Русские перестанут уважать тебя; свой народ не будет тебе верить, да и я отступлюсь от тебя: ты мне будешь очень противен.

Впоследствии (в средине сороковых годов), Ахверды-Магома сознавался Шамилю, что с ним действительно случилось все то, что он предсказывал. Эта черта прямодушия Шамиля опровергает составившееся у нас о нем невыгодное, и правду сказать, нелепое мнение.

21-го октября. Недели две тому назад, Шамиль объявил мне, что он хотя и поручил Гази-Магомету и Абдуррахману познакомить меня со всеми подробностями своего Низама, но в виду того, что Абдуррахман только грамотен, но по этой совсем не сведущ, а Гази-Магомет может объяснить один лишь текст Низама, да и, то по всем отраслям управления; а почему та или другая статья постановлена, – того не знает, то по всем этим причинам изложение своего Низама во всей его подробности, он решился принять лично на себя, с тем однако условием, чтобы не стеснять его во времени и не требовать слишком точной последовательности в изложении, чего я просил от молодых людей, рассчитывая устранить этим большую часть затруднений по приведению частей Низама в систематический порядок.

Есть и другая причина, заставившая Шамиля принять этот труд на себя: зная, что многое их того, что между нами происходит, я описываю в газетах, – он опасается, чтобы не вкрались какие-нибудь ошибки в описании Низама, который, по его убеждению, в глазах света должен дать ему репутацию администратора.