Истории для кино

Смеется месяц весело в окно.

Немало воды утекло в жизни Лёди с того печального утра на вокзале, когда поезд увозил коварную красавицу Арендс в недоступную для бедного еврейского артиста Москву, а он шептал вслед: «Ничего! Вы еще про меня услышите!»

Нельзя сказать, что про него уже услышала Москва и тем более вся страна. Но в Одессе Утесов – это уже имя. Лёдя не робкий новичок, а опытный артист, ведущий себя на сцене легко и свободно. Да и у публики он уже стал любимцем, судя по аплодисментам и цветам, которые летят к Лёде из зала.

Маша чай мне наливает,

И взор ее так много обещает.

У самовара я и моя Маша —

Вприкуску чай пить будем до утра!

Закончив песню, Лёдя спускается с эстрады к столику, где гуляет шумная компания его приятелей. И здесь Лёдя – тоже совсем другой, не романтичный влюбленный, а бывалый донжуан: алая шелковая рубаха навыпуск, шальной блеск в глазах, в одной руке бокал шампанского, в другой – гитара с бантом.

– Эх, Лёдька, куда ж я без Одессы! – роняет он нетрезвую слезу. – Уж как просили: останься в Москве! А я – нет, не могу, в Одессу мне, в Одессу…

– Хорош врать! – смеется Лёдя. – Пил наверняка, вот тебя и вышибли!

– Ну, пил, – не спорит Скавронский.

– Так выпьем еще, я-то старого друга не выгоню!

Лёдя наливает шампанское Скавронскому, себе и девице на своих коленях.

Но выпить он не успевает – чувствует на себе чей-то взгляд и оборачивается. В дверях ресторана застыла – вся из себя сплошное страдание – юная курсистка в скромном сером платье и в шляпке с вуалькой. Лёдя сбрасывает девицу с колен и с бокалом в руке спешит к гостье:

– Бэллочка!

– Я ждала вас на нашем месте! – восклицает курсистка.

Лёдя свободной от бокала рукой колотит себя в грудь:

Прости, забыл, негодяй, конченый подлец! Ко мне старый друг приехал, и мы тут все – об искусстве, об искусстве… Хочешь шампанского?

Лёдя протягивает Бэллочке бокал. Она гневно отстраняет его руку:

– Я… я думала, вы другой! Я любила вас!

– За любовь! – Лёдя сам выпивает шампанское.

На глазах Бэллочки слезы.