Истории для кино

На вечерних слабоосвещенных улицах было много людей, но еще совсем мало машин. По одну сторону Большого Каменного моста на месте бывшего (и через тридцать лет – будущего) Храма Христа Спасителя пока еще размещался бассейн «Москва», а по другую – знаменитый «дом на набережной» с Театром эстрады.

Туда, в театр, мы еще придем, а пока заглянем в уже не менее знаменитый дом – жилищный кооператив Большого театра на Каретном ряду. В этом доме жили не только певцы и балеруны, но и многие известные деятели культуры других жанров.

Жил здесь и Леонид Осипович Утесов.

И сейчас в его квартире из шикарного прибалтийского приемника «Ригонда» звучит знакомая каждому советскому человеку песня «Дорогие мои москвичи» в исполнении дуэта Утесова и его дочери Эдит:

Затихает Москва, стали синими дали,

Ярко блещут кремлевских рубинов лучи.

День прошел, скоро ночь. Вы, наверно, устали,

Дорогие мои москвичи.

Можно песню окончить простыми словами,

Если эти простые слова горячи.

Я надеюсь, что мы еще встретимся с вами,

Дорогие мои москвичи!

Ну что сказать вам, москвичи, на прощанье?

Чем наградить мне вас за вниманье?

До свиданья, дорогие москвичи, доброй ночи,

Доброй вам ночи, вспоминайте нас…

Леонид Осипович – уже грузный, но еще крепкий, уже седеющий, но с еще молодыми глазами, – стоит посреди комнаты, тоскливо подчиняясь рукам шустрого портного, заканчивающего подгонку на нем нового костюма.

Перед старинным, карельской березы, трельяжем наносит последние косметические штрихи сорокалетняя и, увы, слегка увядающая красавица – дочь Дита.

В углу застыл с несколькими галстуками на согнутой руке все еще невероятно привлекательный, с латиноамериканскими жгучими глазами и усами, Алик – муж Диты, кинорежиссер-документалист Альберт Генденштейн.

А когда по домам вы отсюда пойдете,

Как же к вашим сердцам подберу я ключи,

Чтобы песней своей помогать вам в работе,

Дорогие мои москвичи?

Синей дымкой окутаны стройные здания,

Ярче блещут кремлевских рубинов лучи…

Ждут вас завтра дела, скоро ночь, до свидания,

Дорогие мои москвичи!

Утесов вдруг нервно вскрикивает:

– Дита, выключи кричалку, я уже слышал это произведение!

Рука Диты, подносящей щеточку к глазу, чуть вздрагивает: она знает, очень хорошо знает, от кого у отца эти дурацкие словечки: «кричалка» вместо радио, «чесалка» вместо расчески, «обалденочка» вместо водки… Но Дита ничем не выдает свое знание, а послушно встает, чтобы выключить приемник.