Двадцать лет спустя

Но что вы так усердно рассматриваете? Уж не сделались ли вы, чего доброго, любителем тюльпанов?

– Над этим, мой друг, не следует смеяться. В деревне вкусы очень меняются, и, сам того не замечая, начинаешь любить все то прекрасное, что природа выводит на свет из-под земли и чем так пренебрегают в городах. Я просто смотрел на ирисы: я посадил их вчера у бассейна, а сегодня утром их затоптали. Эти садовники такой неуклюжий народ. Ездили за водой и не заметили, что лошадь ступает по грядке.

Д’Артаньян улыбнулся.

– Вы так думаете? – спросил он.

И он повел друга в аллею, где отпечаталось немало следов, подобных тем, от которых пострадали ирисы.

– Вот, кажется, еще следы, посмотрите, Атос, – равнодушно сказал д’Артаньян.

– В самом деле. И еще совсем свежие!

– Совсем свежие, – подтвердил д’Артаньян.

– Кто мог выехать сегодня утром? – спросил с тревогой Атос. – Не вырвалась ли лошадь из конюшни?

– Не похоже, – сказал д’Артаньян, – шаги очень ровные и спокойные.

– Где Рауль? – воскликнул Атос. – И как могло случиться, что я его не видел!

– Ш-ш, – остановил его д’Артаньян, приложив с улыбкой палец к губам.

– Что здесь произошло? – спросил Атос.

Д’Артаньян рассказал все, что видел, пристально следя за лицом хозяина.

– А, теперь я догадываюсь, в чем дело, – ответил Атос, слегка пожав плечами. – Бедный мальчик поехал в Блуа.

– Зачем?

– Да затем, бог мой, чтобы узнать о здоровье маленькой Лавальер. Помните, той девочки, которая вывихнула себе ногу?

– Вы думаете? – недоверчиво спросил д’Артаньян.

– Не только думаю, но уверен в этом, – ответил Атос. – Разве вы не заметили, что Рауль влюблен?

– Что вы? В кого? В семилетнюю девочку?

– Милый друг, в возрасте Рауля сердце бывает так полно, что необходимо излить его на что-нибудь, будь то мечта или действительность. Ну а его любовь – то и другое вместе.

– Вы шутите! Как? Эта крошка?

– Разве вы ее не видали? Это прелестнейшее создание.

– А что скажете вы про эту любовь?

– Я ничего не говорю, смеюсь и подшучиваю над Раулем; но первые потребности сердца так неодолимы, порывы любовной тоски у молодых людей так сладки и так горьки в то же время, что часто носят все признаки настоящей страсти. Я помню, что сам в возрасте Рауля влюбился в греческую статую, которую добрый король Генрих Четвертый подарил моему отцу.