Агония и возрождение романтизма

Общая картина в стихах напоминает скорее католические изображения святых – например, Схоластики, – умудряемых Святым Духом в виде голубя. «Гений» у Шаховой, так сказать, отчасти феминизирован и одновременно интериоризирован – внедрен в самое существо, в «девичью грудь» героини:

Раз, минувшую весною,

Помню, позднею порою,

У холма вблизи ручья

На скамье сидела я.

……………………………

Трелью, дробью раздавались

В роще песни соловья;

Наполнялась грудь моя

Их гармонией небесной,

Унеслась я вмиг – в чудесный

Мир мечты душою я…

Что-то вдруг вблизи мелькнуло,

Подле речки голубой,

Что-то легкое порхнуло,

И в испуге пред собой

Деву, призрак, я узрела;

Вся в лучах она горела

И как облачко была

Ослепительно бела!

На груди сияла лира,

В светлых взорах благодать;

И дала мне знак внимать:

«Я с родимого эфира

Послана тебе вдохнуть

Божий дар в девичью грудь! —

Полюби его отныне,

Гений жизни он твоей.

Сохрани его святыней

В чистоте души своей».

……………………………

И сказав, от глаз туманом

Лучезарная свилась,

И как облачко взнеслась

В высь лазурную эфира.

На траве осталась лира,

Златострунна и ясна,

Солнцем искрилась она.

К ней я с трепетом припала;

Но едва моя рука

Струн коснулася слегка…

Лира дивная пропала!

Веял легкий ветерок;

Надо мною, как лилея,

Снежной свежестью белея,

Резво взвился голубок[173 - Шахова Е. Н. Стихотворения Елизаветы Шаховой.

Возможно, в самоотождествлении героини с призрачной «девой», приоткрывающей ей счастье благодати, сказалось влияние «Сновидения» княжны Екатерины Шаховской, изданного на несколько лет раньше. Вергилия в этом ее самодельном варианте «Божественной комедии» замещает некая Дева, которая ведет героиню сквозь житейские стремнины и «Леты волны» к обетованному эмпирею, где обретаются и покойные русские поэты. Дева, соотносимая с христианской Премудростью, вселяет вдохновение в грудь начинающей поэтессы, следующей ее наставлениям:

Бесприютная, безмолвная,

Средь блуждающих теней,

Я пошла, печали полная,

Вслед за спутницей моей[174 - Шаховская Е.

В несколько ином направлении, чем у Тимофеева и Шаховой, развернут благовещенский сюжет у И. Лажечникова в «Басурмане» (1838).