Отечественная массовая культура XX века

Но эту часть «Степаниады» автор никогда не перепечатывал.

Михалков владел многими жанрами. Среди его удач – и классическая сказка («Смех и слёзы», «Сон с продолжением», «Зайка-Зазнайка»), и детская комедия нравов («Сомбреро», «Чужая роль») и, конечно, стихи и пьесы о государстве, о советском укладе. Вот уж трудный разряд литературы! Любимая тема Михалкова – зазнайство, школа жизни для избалованных подростков и молодых зайцев. Не менее убедительным получался у него и идейно-политический ликбез для самых маленьких.

У Михалкова парадная картинка советского детства выглядит как нечто абсолютно естественное и гармоническое, он не бросает вызов природе и истории, а просто описывает «венец творения», самое справедливое на сегодняшний день и буднично реальное бытие. Вот – социальные перспективы школьников-выпускников, на примере одного школьного класса из мифологизированной автобиографии:

Один – моряк, другой – танкист,

А третий – инженер,

Четвертый – цирковой артист,

А пятый – землемер,

Шестой – полярный капитан,

Седьмой – искусствовед,

Восьмой – наш диктор, Левитан,

Девятый – я, поэт.

Не менее важное дело – национальный вопрос. Об этом – в другом стихотворении о советских судьбах – интонация схожая, но проблематика усложнена:

Смотри, шагает генерал!

Служить народу рад,

Он возле Смольного стоял,

Вернувшись с баррикад.

Он был юнцом в тот грозный час,

Он был безус, но смел,

И революции приказ

Он выполнить сумел.

Смотри, выходит из ворот

Московского Кремля,

По Красной площади идет

Знакомая моя.

Она профессор, депутат

От города Орла,

Где раньше, много лет назад,

Кухаркою была.

Смотри, три школьника идут!

Их летом ждет Артек.

Один – латыш, другой – якут,

А третий друг – узбек.

Они равны, они дружны,

У них один отряд.

Сражались рядом в дни войны

Отцы троих ребят.

Здесь нет ничего лишнего – чистейшей воды идеология, но без перегибов, простыми словами, на бодрый мотив, с обаятельными узнаваемыми героями.

Михалков органически не терпит конфликтов с эпохой – и его нотации охотно воспринимаются народом, в котором не выветрился инстинкт самосохранения. Такой народ не раскачивает лодку, не расковыривает раны. Не секрет, что бесконечные нотации скучны, а Михалков – остроумный, энергичный жизнелюб, не терпящий «скучного жанра».