Каннибалы и короли. Истоки культур

Но не будем забывать, что в конце 1970-х годов понятие «производство» ещё не стало благодаря прежде всего Пьеру Бурдьё универсально применимым к самым разным сферам капитала – не только экономического, но и символического, политического, культурного и т. д. К тому же Харрис не увлекается выстраиванием иерархий способов производства в духе советской «пятичленки» (первобытно-общинный строй, рабовладение, феодализм, капитализм, социализм плюс коммунизм) – отсюда, кстати, и его внимание в «Каннибалах и королях» к феномену, который Маркс и Энгельс называли азиатским способом производства:

«Одна из причин того, почему эта часть марксовой схемы эволюции мировой истории пришлась не ко двору Ленину и Сталину, заключается в следующем: рассуждения об азиатском способе производства подразумевают, что государственный коммунизм или "диктатура пролетариата" на самом деле, возможно, представляют собой не более чем некую новую и более высокоразвитую форму управленческого деспотизма, взращённого уже не на сельскохозяйственной, а на индустриальной основе».

Как тут не вспомнить одну из самых глубоких книг, посвящённых природе советского коммунизма – «Номенклатуру» Михаила Восленского, которая впервые была официально выпущена в «тамиздате» примерно в то же время, что и «Каннибалы и короли». Примечательно, что Восленский – автор с совершенно иным культурным и научным бэкграундом – в конце своей книги обращается, как и Харрис, к теории «гидравлического общества» Карла Витфогеля, приходя к схожим выводам:

«Уже основоположники марксизма заметили в "азиатском способе производства" неприятные черты сходства с "диктатурой пролетариата", а "отцы" номенклатуры отреагировали на эту опасность, вычеркнув "азиатский способ" из числа формаций… Сущность "азиатского способа" состоит в применении метода тотального огосударствления, причём правящий класс – политбюрократия – регламентирует всю жизнь общества и деспотически им управляет при помощи мощной государственной машины.

* * *

После успеха «Восхождения антропологической теории» с её концептуальным поворотом Харрис предпринял ещё один радикальный шаг – навстречу более широкой аудитории в качестве публичного интеллектуала.