И море, и Гомер – всё движется любовью…

И вот в таком безумном, безумном, безумном мире, как правило, вслушиваемся в непонятные слова:

«Пассажиров с билетами на Львов, рейс 3679, просят уйти из аэропорта».

Хорошо, если только из аэропорта, а когда из жизни?

«Мы по количеству врачей обогнали всех. Теперь бы отстать по количеству больных».

Шутки, скажете, прибаутки. Нет – жизнь. Наша жизнь во всей её непредсказуемости:

«Сколько натерпишься обвинений в хамстве, прежде чем узнают, что ты глухонемой».

А, может, мы все тут слепые, глухие, немые. Тогда понятно, почему мы так, мы тут, мы с этими живём. И веришь Жванецкому:

«Когда результат не нужен, трудно сделать процесс захватывающим».

Есть в книге фразы, которые уже вошли в нашу жизнь настолько, что без них и представить её (жизнь) нельзя.

«Что охраняешь – то имеешь! Ничего не охраняешь – ничего не имеешь! Недаром говорят: «Все на охрану всенародной собственности»…

Если от нашей эпохи останутся следы в мировой цивилизации, то точнее всего расскажут про нас не черепки битой посуды, не монетки из непонятного металла, не вошедшего в таблицу Менделеева, а короткие фразы из книг Жванецкого.

Вот у кого нужно учиться жить – тщательнее.

Поздравляю Мишу, Михаила Михайловича с днем рождения!

И дальше – ни дня без строчки. И дальше позицию не менять. Пусть власти меняют позиции по отношению к Жванецкому.

И дальше вдохновляться Одессой, веря в её будущее.

И дальше – до 120! А можно и дальше.

Профессор с лопатой

Есть люди, которых знаешь, если не всю жизнь, то почти всю жизнь.

Ты взрослеешь, стареешь, а они остаются молодыми, такими ты их запомнил, им нечего стареть в твоей памяти.

И лишь суровые числа возвращают тебя на грешную землю.

Как обухом по голове – сегодня Андрюше Добролюбскому семьдесят.

В этот дом, на Успенской, я пришел в гости в 1960 году. Дом, про который Валя Голубовская позже напишет – «потерянный рай одесских шестидесятых». Конечно, пришел к Ксане, но у неё в комнате всегда был её брат – Андрюша.

Ксанкина привычка всех передразнивать, всем давать домашние имена, вот и Андрюша проходил, как «Гадюша», и это было не обидно, а смешно.