Чтения о русской поэзии

)

Неудачник в плане житейском, Шаховской оставил яркий след в истории литературы: именно из его «Летописной книги» мы черпаем свои представления о главных деятелях Смутного времени, а словесный портрет Ксении Годуновой, созданный пером Шаховского, может украсить любую, самую строгую антологию русской прозы: это наша классика.

В стихах Шаховскому принадлежит послание к князю Пожарскому, замечательное по многим достоинствам. Подкупает свобода, с которой автор – за 150 лет до Державина – говорит о себе, о своих житейских обстоятельствах.

У этих стихов, выпрашивающих денежное вспомоществование, тяжелая поступь.

Автор успевает сказать решительно обо всем:

И о Божиих к нам великих щедротах, и о долгом терпении,

И о нашем к Нему жесткосердстве и всегдашнем неисправлении, —

и о добрых делах князя Пожарского, и о правильной заточке его меча – но поглядите, как неназойливо и сильно:

И хощем воспомянути твою к себе милость и рещи о своей скорби и

недостатце.

Не мощно бо великия ради нужды преминути сего вкратце.

И еще без лености хощу потружатися чернилом и пером

И убогою своею мыслию и недостаточным своим умом,

Поне же мысль моя разгорается во мне, аки пламень в пещи,

Нудит мя о всем твоем добродеянии доволне рещи,

Аше и без нас недостойных идет о тебе предобрая слава всюду,

Яко всегда имееши на враги меч свой остр обоюду.

Во время польской интервенции два князя служили рядом, рука об руку, и Шаховской вспоминает:

Что же рцем, и что возглаголем, но воспомянем вышереченное слово.

Было же врагов наших зияние на нас, аки рыкание львово…

Но Господь Бог совет их разорил

И гордость их до конца низложил.

Незаметно переходит к прежним благодеяниям Пожарского:

Прокормил еси нас с супружником нашим и с родшими от нас сироты,

И потом не вменил еси себе в тягость нашего же к тебе стужения,

И не видя от нас никоторого к себе рабского служения,

Пожаловал нас…

Но, к несчастью,

И что было ваше жалованье, государей моих, то все изошло, —

и Шаховской переходит к рассказу о современном своем положении:

Сам государь, веси, напрасно стражу и погибаю,

Помощника и заступника себе в таковой сущей беде не обретаю.

Рад бы был, иже бы жив вшел во общую матерь землю,

Понеже на всяк день смертное биение от спекуляторей приемлю.