Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья

Был арестован по делу «Ленинградской студенческой терористической организации», осужден на 8 лет лагерей, однако приговор не был утвержден, и его участники были оправданы. В 1941 попал в плен, позднее вступил в РОА. В 1944 находился в Казачьем стане в Италии, был коррепондентом газеты «Казачья лава». В 1945 вместе с казаками в Лиенце был выдан англичанами советским властям, осужден на 10 лет лагерей и этапирован в Сибирь. В 1950 был расстрелян по статье «За измену Родине».], попавший на страницы «Архипелага Гулаг».

С возмущением читаешь у позднейших советских и постсоветских туристов презрительные отзывы о нас, эмигрантах второй волны: «Они чего-то боялись, зачем-то скрывались».

Очень было чего бояться, и серьезная причина была скрываться! То есть, каждому приходилось найти предлоги (обычно ложные) для избежания выдачи.

Многие из наших были морально раздавлены ужасом того периода и навсегда отошли от активного сопротивления наступающему напору красного фашизма.

Так я стал журналистом, каковым остаюсь по сегодняшний день; и всегда мое перо было инструментом войны против коммунизма в любой его форме и во всех его проявлениях.

Наша борьба стала легче в период «холодной войны». Увы, ненамного! Вместо войны против большевизма, Запад старался превратить ее в войну с русским народом.

А там всякие разрядки и примирения… В одну из них, когда Хрущев прибыл в Париж, я удостоился некоторого признания своих заслуг со стороны французского правительства, отправившего меня на Корсику. А там из русской эмиграции побывало человек 10 (в большинстве – солидаристы).

Так или иначе, начиная с первых дней после Второй Мировой, в Европе и Америке (а потом и в Австралии, и на Дальнем Востоке) возникала антикоммунистическая русская пресса, в том числе монархическая.

Монархисты в основном постепенно группировались вокруг двух органов, «Наша Страна» в Аргентине и «Знамя России» в США (я активно участвовал в обоих).

Об этом и сейчас не жалею. Если бы надо было бы начинать с начала – повторил бы. Если бы хватило мужества…

Но тогда, в минуты, когда оно оказалось необходимым, оно, слава Богу, у меня нашлось.