Друг отвел меня к психиатру. Как я был сыном богов, капитаном космической миссии и вел хронику своего безумия

Ты им обязан и будешь обязан намного больше, чем думаешь.

Это говорит тебе бывший сумасшедший.

Понятия не имею, какой именно разговор произошел между Эвой и моими родителями, поэтому я решил, что эта книга будет только о том, что пережил я.

Может быть, когда-нибудь я приглашу к себе пару человек, которые были рядом и наблюдали за мной, чтобы с их помощью разобраться, как я выглядел со стороны. Но пока я тверд в намерении на страницах этой книги оставаться наедине лишь с тобой, читатель, и с моей головой.

На самом деле в мире есть всего шесть или семь человек, которым известно, о чем я тут пишу, но они даже не подозревают, какие факты я здесь раскрою. Они полагают, что я описываю «нечто из того времени, когда я был не в себе». Остальное они узнают, когда выйдет книга – в одно время с широкой аудиторией.

– Но почему, Анхель?

Чтобы меня не парализовало от страха или стыда из-за того, что подумают другие, или чтобы покончить с сомнениями, правильным ли языком я излагаю перипетии собственной судьбы.

И вот что я заметил на своем опыте: когда без обиняков признаешься, что у тебя поехала крыша, люди тут же ставят на тебе крест.

Многие боятся, что с потерей рассудка они потеряют и уважение других, а от этого мир рухнет, потому что им перестанут доверять. Именно поэтому они предпочитают хранить в тайне подобные повороты судьбы, однако… Знаешь что?

Пошли они все…

Тот, кто отвернулся от тебя, потому что у тебя съехала крыша, – полный козел, и он тебе ни к чему.

И тот, кто напомнит о своей помощи, когда ты очухаешься, фразой типа «Ты мне обязан тем-то и тем-то, потому что я тебе подушку поправлял, когда тебе было плохо», тоже тебе не друг.

Сумасшествие – никакой не грех.

Ты ведь не сам себе его злонамеренно устроил.

Я не знаю никого, кто, проснувшись поутру, сказал бы: «Знаешь что? Всё зашибись, но я тут решил, что пора бы до смерти накачаться, чтобы нервы заискрились и как можно больше мозга оплавилось, чтобы больше ничего хорошего в жизни не замечать, а только всякую дрянь и чтобы вокруг меня были лишь вонючие сукины дети, вот тогда уж точно в моей жизни не будет ни секунды просвета и покоя, и, дай бог, я сойду поскорее с ума».

Никто не ищет сумасшествия.

Никто.

С тобой происходит вот что: в один прекрасный день тот нарыв, который зрел, пока ты дул на свои раны, чтобы они меньше болели, взрывается, и не вовне, а внутрь – и… вуаля!

Появляются голоса.