Введение в самопознание

Однако особый вопрос здесь в том, зависит ли данное следствие, [то есть желание показать Брахман], от наставления в действиях, [предписанных ритуалом].

[Мы ответим]: нет. Ибо желание познать Брахман может возникнуть и прежде желания познать дхарму, если прочитать речения упанишад…» (Исаева, Комментарий Шанкары…, с. 131–132).

Я обрываю толкование Шанкары, потому что, мне кажется, этого крошечного куска достаточно, чтобы увидеть, насколько Шанкара, точнее, его Веданта, близка к Айтарее и Упанишадам вообще.

Макс Мюллер, начиная рассказ о Веданте, так оценил сделанное Шанкарой:

«Мы увидим сейчас, какая удивительная философская система была построена из этого материала (из материала Упанишад – А.Ш.) автором из авторов философии Веданты. Тут рассеянные обрывки старательно подобраны и систематически соединены в одно, мысль идет вперед шаг за шагом и нить рассуждения не прерывается и не теряется никогда.

Так называемые “Веданты-Сутры” не могут быть переведены, а если бы их перевести, то в них было бы не больше смысла, чем в чтении подряд заголовков, которые я ставлю над отдельными частями этих моих лекций.

Я пытаюсь, однако, дать вам понятие о стиле Шанкары, которому мы обязаны трудолюбивым комментарием на эти Сутры и кто является, разумеется, главным представителем философии Веданты в истории литературы Индии. Но я должен предупредить вас, что стиль его, хотя он почти ничем и не отличается от стиля всякой другой книги, труден в понимании и требует такого же усилия внимания, какого требует от нас сложная аргументация Аристотеля или Канта» (Мюллер, Философия Веданты, с.

Почему же собственные тексты Веданты так сложны?

Цель Веданты – возрождение ведийских традиций. А это значит, что даже, несмотря на условное «разрешение» приобщаться к Веданте людям любых каст, все ведантисты непроизвольно исходили из древнего образа ученичества у гуру-брахмана. А это ученичество было своего рода службой, в которую отдавали в детстве. И служил такой «казачок», как назвали бы его на Руси, примерно как батрак, иначе говоря, за ученичество, за знания нужно было как следует платить.

В этом был и немалый смысл, потому что такой труд, безусловно, был настоящей аскезой в значении как воздержания, так и упражнения. И вряд ли возможно было хоть какое-то откровение для человека, не подготовленного подобной аскезой.

Тем не менее, плата эта была самой настоящей. Постижение бога имело свою цену.