Гродно – столица, которая осталась

Писательница даже предлагает маршрут Гродно-Москва, видимо, в её представлении являющийся путешествием между двумя важнейшими городами региона. Источником информации для писательницы безусловно служили мемуары её земляка Уильяма Кокса, лично посещавшего Гродно в последней трети XVIII века. Однако Кокс, разумеется, лучше понимал ситуацию и, как уже было отмечено выше, записал: «Хотя столица Литвы — Вильно, Гродно считается более важным городом». В версии Марианы всё стало проще и яснее, без каких-то дополнительных оговорок.

После подавления восстания Костюшко, в 1794 году, по указу Екатерины II, Гродно стал первым центром всего литовского генерал-губернаторства, которое называли также Литовским княжеством или даже герцогством. Однако такое положение вещей было недолгим. Вскоре местом пребывания генерал-губернатора был назначен более крупный город — Вильня. Нет сомнений в том, что если бы Гродно смог обогнать город Гедимина по количеству населения, центр края уже никогда не вернулся бы в старую великокняжескую столицу.

Позднее Гродно стал главным городом губернии Российской империи.

Любопытны сведенья русского географа и писателя Афанасия Щекатова, содержащиеся в его книге, изданной в 1804 году. В ней автор отмечает: «Гродно — вновь учреждённый губернский город Литовско-Гродненской губернии… Расположен на берегу реки Неман, частично на горе, частично в долине, окружённой пригорками.

Гродно был одним из главных центров восстания Кастуся Калиновского, который нередко бывал в городе.

В первой половине XX века Гродно являлся своеобразной столицей правительства БНР, после его отъезда из Минска.

В Советском Союзе Гродно – центр области. Центром области он остаётся и в независимой Беларуси.

В среде белорусских патриотов частенько можно услышать заунывный плач по «утраченной столице» – Вильне. Остался в границах другой страны и ещё один важный белорусский центр – Смоленск – в определённом смысле – столица БССР. Гродно же представляет собой «столицу которая осталась», и поэтому может и должен занять важное место в национальном белорусском историческом мифе, повествующем о преемственности между ВКЛ и РБ.