Русский вопрос (сборник)

Или Мартов (Цедербаум), вспоминая страх, испытанный в трехлетнем возрасте при ожидании погрома (толпа была разогнана казаками еще до того, как дошла до дома Цедербаумов), задумывается:

«Был бы я тем, чем стал, если бы на пластической юной душе российская действительность не поспешила запечатлеть своих грубых перстов и под покровом всколыхнутой в детском сердце жалости заботливо схоронить семена спасительной ненависти?»

Более явные свидетельства можно найти в литературе. Например, «спасительная ненависть» широко разлита в стихах еврейского поэта, жившего в России, – Х.

Бялика:

Пусть сочится как кровь неотмщенная в ад,

И да роет во тьме и да точит как яд,

Разъедая столпы мирозданья.

Да станет наша скорбь, как кость у злого пса,

В гортани мира ненасытной;

И небо напоит, и всю земную гладь,

И степь, и лес отравой жгучей,

И будет с нами жить, и цвесть, и увядать,

И расцветать еще могучей;

Я для того замкнул в твоей гортани,

О человек, стенание твое;

Не оскверни, как те, водой рыданий

Святую боль святых твоих страданий,

Но береги нетронутой ее.

Лелей ее, храни дороже клада

И замок ей построй в твоей груди,

Построй оплот из ненависти ада —

И не давай ей пищи кроме яда Твоих обид и ран твоих и жди,

И возрастет взлелеянное семя,

И жгучий даст и полный яду плод —

И в грозный день, когда свершится время,

Сорви его – и брось его в народ!

Из бездны Авадонна вознесите песнь о Разгроме,

Что, как дух ваш, черна от пожара,

И рассыпьтесь в народах, и все в проклятом их доме

Отравите удушьем угара;

И каждый да сеет по нивам их семя распада

Повсюду, где ступит и станет.

Если только коснется чистейшей из лилий их сада,

Почернеет она и завянет;

И если ваш взор упадет на мрамор их статуй

Треснут, разбиты надвое;

И смех захватите с собой, горький проклятый,

Чтоб умерщвлять все живое.

Презрение и брезгливость к русским, украинцам, полякам, как к существам низшего типа, недочеловекам, ощущается почти в каждом рассказе «Конармии» И.

Бабеля. Полноценный человек, вызывающий у автора уважение и сочувствие, встречается там только в образе еврея. С нескрытым отвращением описывается, как русский отец режет сына, а потом второй сын – отца («Письмо»), как украинец признается, что не любит убивать, расстреливая, а предпочитает затаптывать насмерть ногами («Жизнеописание Павличенка, Матвея Родионыча»). Но особенно характерен рассказ «Сын Рабби».