Детство Светломира

Сын плавно подвел машину к самым макушкам деревьев и, пролетев вперед метров десять, завис над вертолетной площадкой среди высоких сосен, постепенно снижая обороты двигателя, вращающего винт. Лопасти неторопливо стали терять свою скорость, а следом за ними сам вертолет начал медленно опускаться вниз – прямо в центр площадки, засыпанной гравием.

– Главное не задеть флаг, – пробормотал себе под нос Светломир, аккуратно смещая машину то чуть правее, то чуть левее, стараясь посадить её ровно в центр площадки и ничего при этом не задеть.

Папа сидел рядом и молча наблюдал за сыном, он специально не помогал, но был готов сразу же прийти на помощь в случае необходимости.

Ещё пара метров вниз, и вот вертолет уже мягко коснулся своими полозьями земли. Шаркнул гравий под металлом, подтверждая, что тяжелая воздушная машина совершила посадку. Мальчик снизил работу двигателя до минимума, а потом повернул ключ зажигания, выключая мотор. Лопасти ещё некоторое время по инерции крутились, издавая свистящий звук, но с каждым новым поворотом все медленнее и медленнее, и в конечном итоге совсем остановились.

В кабине впервые за последние два часа повисла природная, уже даже немного непривычная ушам тишина, без примесей технических звуков и шелеста винта. Лишь через слегка приоткрытое оконное стекло долетал легкий шум ветра, доносилось отголосками стрекотание насекомых в траве, радующихся тому, что дождь, наконец, закончился, да чуть поодаль в камышах квакала лягушка.

– Хорошо полетали… – повторил свою фразу папа.

Мальчик кивнул, все еще под впечатлением от увиденного.

– Красиво там, за облаками, – показал он пальцем наверх. – Я туда обязательно вернусь. В другой раз, когда облака будут так же низко.

– Конечно, – сказал папа. – Главное, рассчитывай, чтобы топлива всегда хватало на обратный путь.

Отец с сыном отстегнулись, пряжки со звоном вернулись на свои места, и они вылезли из вертолета, спрыгнули вниз в траву и захлопнули двери в кабину. Вернуться обратно на твердую землю было приятно и отражалось внутри какой-то особенной устойчивостью, смешанной одновременно с удовлетворением от совершенного, пусть небольшого, но всё равно путешествия.