Детство Светломира

 – Мы правда можем брать теперь вертолет, когда захотим?

– Да, правда, – ответил папа. – В любое время, когда захотите.

Светломир был и удивлен, и поражен, и обрадован одновременно. Мечта получить в использование свой собственный вертолет была верхом его воображения после сегодняшнего полета. И эта мечта осуществилась очень быстро.

– Спасибо тебе, папа, – он не знал, как благодарить в такой ситуации, поэтому говорил просто от сердца. – Мы всегда будем предупреждать вас, когда захотим полетать.

– Ещё можете иногда давать нам с мамой его покататься, – с юмором сказал папа. – А так, он целиком ваш. Когда вернёмся – научу тебя, как его заправлять. И, может быть, сможем увеличить объем бака или улучшим двигатель – поставим гибридный.

Сквозь облака проглянул первый лучик солнышка и осветил высокие хребты заснеженных гор, что возвышались уже совсем рядом. Между крутыми склонами виднелось серой полоской широкое море – оно волновалось на ветру и разбивалось волнами о берег.

– Соленый! – с радостью констатировал он. – Когда-нибудь потом обязательно полетаем над морем с Идой. Папа, сейчас разворачиваемся?

Отец кивнул.

– Да, давай уже обратно. Хорошо сегодня полетали. Ты молодец.

Светломир плавно повернул штурвал влево, и вертолет, последовав за ним, сделал размеренный вираж возле склона большой горы, а затем, так же неторопливо, заскользил обратно – в сторону родного леса и дома на полянке посреди него.

– А расскажи мне еще о прадедушке, – вернулся к начатому разговору Светломир, поставив вертолет на нужный курс. – Какой он все-таки был?

Папа призадумался над вопросом, смотря в окно на то, как постепенно расходятся в разные стороны тучи, а плывущую внизу землю освещают проходящие сквозь них косые лучики теплого солнца. Лучи падали с небес как маленькие нити-дорожки, и по ним бежала мягкая светящаяся живительная энергия, напитывая каждое деревце, каждую травинку, растущую в лесах, на полях или опушках.

– Ты знаешь, он чем-то был похож на этот свет, – сказал папа, наконец. – В те времена его образ мыслить и мечтать был еще редкостью.