Скорее счастлив, чем нет

 – Ты же разбила мне сердце ради учебы за границей! – Когда она уехала, я плакал днями напролет, но сейчас, конечно, ни за что не признаюсь.

– Да, я изучала философию в Королевском колледже. Хотя, если бы можно было отмотать время вспять, я бы лучше с тобой в машинки играла, чем слушала про всех этих досократиков.

– Столько лет ждал этих слов! – улыбаюсь я. – Надолго ты в городе?

– Надолго, надолго. Мне еще предстоит искать работу, но как же офигенно вернуться в Штаты! Даже в самые убойные пробки наше метро все равно лучше лондонского.

 – Вдруг она грустно смотрит на меня; раньше она с таким видом сообщала мне, что мама еще на час-два задержится на работе. – Соболезную насчет отца, приятель. Если захочешь поговорить, звони. Готова выслушать даже о том, как брат не дает тебе поиграть в консоль.

Я сую ладонь в карман, чтобы не было видно шрама. Мама опускает голову. Пожалуй, с Эванджелин поболтать всяко лучше, чем с доктором Слэттери, мерзким психологом, к которому я ходил несколько недель.

– Позвоню.

 – Я натягиваю на лицо улыбку: все вокруг желают мне счастья не меньше, чем я сам. – Добро пожаловать домой.

Я возвращаюсь к друзьям: А-Я-Псих как раз подбивает Брендана. Томас, видимо, выбыл пару минут назад: он уже подсел к Женевьев и, наверно, снова обсуждает с ней светлячков. Я сажусь с другого ее бока. Малявка Фредди спрашивает:

– Что за рыженькая стоит с твоей мамой?

– Моя бывшая няня, Эванджелин. Красивая, да? – Женевьев навострила уши, оторвалась от разговора с Томасом и обернулась посмотреть на соперницу.

 – Я в детстве был в нее безумно влюблен. Но это было давно.

– Почему я об этом впервые слышу, сукин ты сын? – спрашивает Брендан.

– Кретин, я еще не выпустил комикс про свою жизнь!

Остаток вечера мы с Женевьев сидим вдвоем в укромном уголке, а потом ее забирает отец. Завтра мы с ней не увидимся: они с тетей едут закупаться перед лагерем, – но мы будем держать связь и встретимся в понедельник в день ее рождения. Я провожаю ее до машины. Она пихает меня в плечо и садится рядом с отцом.

Тот что-то мне бурчит и заводит двигатель.

Я возвращаюсь к ребятам; Томас, похоже, уже устал. Он сидит чуть в сторонке и наблюдает, как все пьют холодный чай из банок и ржут.

– Все нормально? – спрашиваю я.

Он кивает:

– В нашем квартале так не повеселишься.

– Чего завтра делаешь?

– До пяти работаю.

– Где работаешь?

– Продаю итальянское мороженое на Мелроуз.

– Мерзнешь и грустишь?

– Мерзну и грущу.