Отмычка

Энши остановился рядом, с интересом прислушался, но почти сразу поскучнел и зевнул:

– …долг каждого, кто поклялся верой и правдой служить Империи Нэш! – вдохновенно, искренне веря в собственные слова, заливал Ганс. – Потому каждый из нас, принимая пост, должен ответственно…

Энши снова зевнул, куда шире, и сочувственно посмотрел на служивого. Мало того, что глупо попался, так ещё и отчитывает наивный юнец. Надо как-то спасаться, а то эта речь растянется до полудня:

– Эй, Ганс! – Паладин вздрогнул, сбившись на полуслове, и недовольно обернулся.

 – Позволю себе напомнить, мы торопимся. И от нашей скорости зависят жизни многих людей.

От щедро добавленных в утренние слова медовых ноток Ганса аж передернуло. Спорить он, само собой, не стал. Даже как-то смутился:

– Ты прав. Но я обязан сообщить десятнику о…

– Да сообщай, кому хочешь! Только сначала найди мне горячую ванну и нормальный обед.

Ганс нахмурился, но кивнул и первым пересек границу города. О входной плате стражник даже не заикнулся.

Император щедро предоставил Гансу бумагу, при виде которой каждый корчмарь кланялся в пояс, тщательно пряча в глубине глаз острое желание побыстрее избавиться от нежданных гостей. Слово, бережно хранимое украшенным восковой печатью свитком, а также цвета личной гвардии императора открывали перед Гансом и Энши двери любого постоялого двора. В первую очередь перед Энши. Только здесь, в городе, бессмертный с удивлением осознал, что волей обстоятельств получил все привилегии господина из высшей знати и, что гораздо веселее, никак иначе в сопровождении Ганса его не воспринимали.

Встреченные на пути солдаты отдавали честь, будто не замечая отсутствие герба на одежде; торгаши лебезили и растекались в напускной готовности служить любым желаниям «молодого господина», а слуги выполняли поручения с удвоенной тщательностью.

Глупо упускать такую возможность развлечься.

Когда Ганс остановился у местного постоялого двора, спешился и передал поводья подскочившему мальчонке, Энши манерно передернул плечами:

– Мне не нравится.

– Э… Прости, что? – на лице обернувшегося паладина читалось искреннее изумление. Уж от кого-кого, но от бывшего заключенного он капризов явно не ждал. Да еще и после холодной мокрой ночи в покрытом плесенью срубе. – Там у ворот ты распорядился об обеде и ванной. Уверяю, здесь всё найдется. Будь добр спешиться.

– Я же сказал: мне не нравится, – Энши дернул поводья, вырывая их из рук ошалевшего Ганса.