Сила

Астахова шла по следам знаменитого издателя архангельских былин Александра Дмитриевича Григорьева, собиравшего среди прочего в этих местах и заговоры в 1898–1901 годах. Тексты заговоров, собранных Астаховой, можно сказать, не отличаются от записей Григорьева, что позволяет считать, что данное культурное явление описано точно. Но Астахова, в отличие от Григорьева, дает еще и живой рассказ о самих знахарях, использующих заговоры, и это позволяет вычленить их понятия о силе.

Сама Астахова не осознает силу как нечто, заслуживающее внимания исследователя, поэтому ее упоминания разбросаны в тексте статьи как совершенно естественное бытовое словоупотребление, что делает подобные свидетельства более ценными с психологической точки зрения – это прямой и неискаженный домыслами ученого слой народной культуры.

Прежде всего, надо отметить, что в народном образе мира явно присутствуют следы древнего противостояния Добра и Зла, очевидно, тянущиеся еще со времен индоевропейской общности. Мифологичность этой древней битвы, ярче всего видимой, к примеру, в мифах древних иранцев, подчеркивается именно тем, что Добро и Зло представлены в крестьянском уме именно как Силы – Злая и Божья.

«Живучесть заговора находится в тесной связи с теми пережитками старых демонологических представлений, о которых я говорила. Верования в леших, домовых, бесов, вгоняемых в людей, представления о болезнях, как о злой силе, которая нападает на человека, – заставляют прибегать к вековому средству борьбы с злыми силами, заговору и магическому обряду» (Астахова, с.

Очевидно, что для народа злые силы, что называется, персонифицированы и видятся некими существами. Это воинство враждебного всей жизни на Земле божества. И знахарь оказывается в народном восприятии не лекарем, а защитником своего народа, воином, держащим оборону на каком-то рубеже и изгоняющим из нашего мира прорвавшихся сквозь границу врагов.

При этом мы понимаем, что, называя врагов злыми силами, народ отчетливо осознавал и то, что сила эта – нечто внутреннее, и может проявляться как через злого духа или через защитника-знахаря, так и через слово или заговор.

«Вера в силу заговора еще очень крепка у пинежан. Среди женщин почти не приходилось встречать скептического отношения к заговору. Наоборот, на мои провокационные замечания, что знахари часто тем помогают, что „гладят“, „кости расправляют“, обычно возражали, что именно „слова помогают“, „от слоф польза живё“.