Русская сказка

) Такие цветущие луга грекам представляются всегда особенно прекрасными. Природа Греции – море, долины и горы, каменистые и суровые, и потому зеленые луга – любимый пейзаж греков. Любимые цветы – нарциссы. Бог-пастух Аристей поражен красотой Эвридики и преследует ее. Она бежит и не замечает, как наступает на змею. Змея ее жалит, и она падает мертвая. Я цитирую Овидия (Метаморфозы, X, 8–10):

Жена молодая,

В сопровождении наяд по зеленому лугу блуждая,

Мертвою пала, в пяту уязвленная зубом змеиным.

Подруги – нимфы, наяды, дриады – громко оплакивают ее. Это значит, что плачет вся природа. Плачет и Орфей. Он поет. Птицы, умные олени его слушают. Вергилий говорит:

Он пел о ней, когда вставало солнце,

Он пел о ней, когда солнце садилось.

Но этим не вернуть любимой подруги. И вот он решает спуститься в преисподнюю, в царство теней, к владыке этого царства, мрачному богу Аиду и его супруге Персефоне. Он обращается к ним с песней:

Вот и хотел перенести его, неизмеримое горе,

Долго, как муж, я боролся.

Но любовь разбивает мне сердце.

Я не могу жить без Эвридики.

И теперь я молю вас, ужасные, святые божества…

Отдайте ее мне, любимую жену,

Отпустите ее и верните ей слишком рано

Отцветшую жизнь.

Но если это не может быть,

Примите и меня в число мертвецов,

Никогда без нее я не вернусь [20 - Schwab G. Die sch?nsten Sagen des Klassischen Altertums, 1. Teil G?tersloh; Leipzig, 1882.

И происходит чудо. Все плачут. Плачут бескровные тени – мертвецы. Даже по щекам ужасных эвменид, в волосах которых извиваются темно-синие змеи, потекли слезы. Аид и Персефона, не знавшие никогда жалости, теперь ее испытывают. Персефона призывает тень Эвридики. Это победа любви над смертью, жалости над бесстрастием. Но ставится условие:

Возьми ее, но знай: только если ты не взглянешь на ту, кто последует за тобой, только тогда она будет твоей.

Но мы уже знаем, что в фольклоре запрет нарушается. Овидий рассказывает о возвращении их так:

Вот уж в молчаньи немом по наклонной взбираются оба Темной тропинкой крутой, беспросветною мглою покрытой, И уже были они от границы земной недалеко – Но убоясь, чтобы она не отстала, и в жажде увидеть, Взор обратил он, любя, и тотчас супруга исчезла.